Следы говорят
Шрифт:
Растут по ним рогоз, кубышки, рдесты; на кочкарниках – осока; по краям – кустарники.
Всю ночь на воде отсвечивают «зори» – отблески ярких огней города. Сюда доносятся
звонки трамваев, шум мчащихся машин, заводские гудки. Но всё это мало тревожит
пернатый мир.
На Знаменке, в Мурье, запрещена всякая охота, словом – здесь заказник.
Хотите посмотреть, что тут творится весной?
Сойдем у тех каменных громад с трамвая и свернем вправо на луга. Отсюда
пойдем к зарослям ив.
Не верится вам, что возле нас пчёлы кружат? Они! Они – золотистые труженицы. Надо
же им собрать свой первый медовый взяток с барашек верб и бредин. Это «городские»
пчёлы. Где-нибудь в окне дома-гиганта сделан леток, а в квартире на подоконнике стоит улей.
Есть любители-пчеловоды и в самом Ленинграде: и в городе пчелам на всё лето обеспечен
сбор меда. В городских парках цветут медоносы: клены, сирень, липы; березы, осины дают
пыльцу; копошатся пчёлы в садах и скверах, хлопотливо обследуя нежные венчики
всевозможных цветов, высасывая капельки нектара...
Слышите – жаворонок! Да не туда смотрите! Без привычки на солнце его трудно
заметить, – очень уж высоко трепещет. Журчит, журчит в одной точке лазури и – камнем
вниз. Где-то рядом у него гнездо на земле...
Вот мы и на месте. Теперь слушайте и глядите в оба. Много здесь любопытного, всякие
утки тут водятся. Они сами себя обнаружат. Только не зевайте...
И, будто нарочно, кряковая утка дала знать о себе:
«Квэ-эк! Квэ-эк! Квэ-эк! Кваа-ква-ква!» – разнесся её призыв.
– Ой, так близко?
– А чего ей бояться! Наверно, вон на той заводинке плещется... Так и есть.
«Жвя-ак! Жвя-ак!» – отзывается нарядный селезень. Он-то уж знает, куда его зовут. «Тих-
тих-тих-тих» – просвистел крыльями и плюхнулся в гости.
Над камышами протянули длинношеие шилохвости с острыми хвостами... Где-то
крякнула скромная утка-широконоска, – клюв у неё лопатой... Там с дребезжащим свистом
мчится табунок чернопегих гоголей, тех самых, что в дуплах гнездятся. Неожиданно за
стеной камыша что-то с грохотом обрушилось – то гоголи опустились на воду.
Вдруг издали донесся перезвон колокольчиков, – парочка самых маленьких и юрких
уточек чирков-свистунков мелькнула таким молниеносным зигзагом, что звук их полета
послышался лишь после того, как самих чирков и след простыл.
В залитых водой кустах ивы-бредины кто-то потрескивает: «Трль, трль, трль». То
селезень чирок-трескунок подружку ищет.
А там вон, на чистой луговине, полюбуйтесь куликами турухтанами! В пышно цветистых
воротниках они топчутся друг перед другом, будто непрочь
– одно красование. Турухтаны весною замечательны тем, что самцы их окрашены всяк по-
своему. Не найдете среди них хотя бы двух с одинаковой расцветкой...
А бекаса угадали? Немудрено его узнать. Слышите, как он в воздухе играет, словно
барашек блеет?
Это звучание происходит при скольжении кулика вниз, от дрожания перьев его хвоста и
крыльев.
Если бы мы побывали здесь раньше, то смогли бы услышать и гусиное гоготание и
музыкальные клики лебедей. Теперь они уже улетели дальше, на север.
Позже здесь появятся водяные курочки, коростели.
Много в Мурье разных водоплавающих и болотных птиц. Здесь их приют. За гранью
заказника – другое дело. На взморье за утками охотятся на замаскированных челнах. Иные
же охотники караулят снующую туда и обратно дичь возле заказника.
Хитрые утки отлично знают границы своего убежища. Зоркий утиный глазок не раз
подмечал у грани заказника подвижные «кусты», плывшие иногда против ветра. Из таких
«кустов» вырывались снопы огня и гром выстрелов...
Вон через Мурью летит табунок крякв. Смотрите, смотрите! Утки взмыли столбом вверх,
стремительно и высоко – недосягаемо для выстрела – проносятся над границей своего
укрытия. Миновав опасную черту, птицы снижаются на обычный полет. Возвращаясь
«домой», утки опять наберут высоту над той же чертой. Перевалив её таким приемом,
спикируют вниз – в свой приют.
Да, трудно провести утку...
Впрочем, уже вечереет. Пора нам возвращаться к трамваю.
НА ВЫРУБКЕ
Закончив смену, молодой токарь Женя Борисов по-хозяйски привел в порядок свой
станок и подошел к окну. Чуть не к самому стеклу протянулись ветки тополя. Почки на них
так набухли, что уже расползлись клейкие чешуйки, вот-вот покажутся зеленые хвостики.
«Ах, да! Николай Васильевич говорил, что сейчас тяга вальдшнепов», – вспомнил Женя и
прямо с завода направился к постоянному спутнику своих охот Николаю Васильевичу
Кружкову.
Одному – шестьдесят, другому – шестнадцать. Друзья – водой не разлить. Объединяет их
любовь к охоте.
Завтра выходной день. Решили утром ехать на тягу.
Женя в который раз залюбовался ружьем Николая Васильевича. Отличная двустволка