Следы
Шрифт:
Джейн любила его потому, что он относился к ней, как к женщине, а Эрнест — нет, хотя когда-то относился. Делать что-то было для Джейн важнее того, что сделано. Ее жизнь была бешеным, сверхактивным бегством от реальности; она, словно страус в песок, зарывалась в работу. Эрнест находил, что она действует ему на нервы. Джед — что она возбуждает его сексуально, и он хотел, чтобы она принадлежала ему.
Был прилив — вода прибывала, просачиваясь ручейками среди камней, заливая тусклый песок. Следы человека, проходившего тут до него, напоминали следы Нептуна, поднявшегося из морской пучины. Джеду хотелось покончить с собой. Его тянуло войти в море и соединиться в глубине с его божеством.
В
Он подошел поближе к скалам, покрытым понизу, словно мохнатой шкурой, серебристо-зеленой растительностью. Провел по ней своими грубыми, толстыми, красными, мозолистыми пальцами, будто гладил животное, вроде слона. Прошло немало времени, прежде чем Джейн привыкла к этим пальцам, но в конце концов привыкла, потому что они были полны нежности, которой не было в пальцах Эрнеста, да они к ней больше и не прикасались.
Джед обогнул каменные глыбы, и перед ним в окружении скал, на вершине которых среди низкорослых кустиков стояло здание береговой охраны, широко раскинулась бухта. Он посмотрел вверх, на дом, потом далеко на берегу, как раз под теми ступеньками, по которым он спускался несколько часов назад, заметил вертикально торчавшую палку.
Подойдя ближе, он обнаружил, что она застряла в расщелине меж двух камней, точно стрелка, указывая на сцену, властно отогнавшую его собственные заботы.
На камне, представлявшем собой сизую, гладкую, словно выточенную, слоистую плиту, обросшую по краю плотно прилепившимися живыми ракушками, лежало разбитое тело Эрнеста с раскроенным черепом. Поодаль, в небольшой заполненной морской водой лужице, выбирался из своего укрытия потревоженный ударом краб.
Посредине между вершиной и подножьем скалы, будто почетный, караул, сидели на выступах белые чайки; потом они срывались вниз, выводя в воздухе затейливую вязь, оглашая место происшествия печальным криком.
Джед вытащил из расщелины палку, опоясанную серебряными кольцами. Он видел ее у Эрнеста, когда встречал их с Джейн в городе.
Поднимаясь по ступенькам, чтобы сообщить о случившемся работнику береговой охраны в домике на скале, он понял, как все в его жизни изменилось с тех пор, как этим утром в шесть часов он в унынии и тумане добрел по траве до этой лестницы, спускающейся на берег. Теперь он мог жениться на Джейн. Но он никогда не поймет, что, в сущности, это он привел Эрнеста к смерти.
John Randall Bratby Ra, 1980
Журнал «Англия» — 1982 — № 1(81)
Полин Питерс посетила Джона Брэтби в его доме в Хейстингсе, расположенном на южном побережье, где он живет со своей женой, актрисой Патти Прайм. Он рассказал журналистке о том, как обычно протекает его день.
Я
Первым делом я спускаюсь вниз, чтобы выпустить из ночного заточения нашу кошку. Даже в холодные и дождливые дни я выхожу в сад делать зарядку. Это продиктовано не тщеславием, а больной спиной. В начале года я был почти парализован ревматической атакой. Несу жене чашку чая. Она одевается довольно медленно, так что я успеваю проделать еще кое-какие упражнения, на сей раз с гирями от часов. В это время обычно приходит почта. И я неизменно огорчаюсь, если приходят только счета. Я открываю конверты со счетами только, когда набираюсь достаточно смелости.
Я не вожу машину и поэтому в полной зависимости от жены. Мы едем в Винчелси, где я люблю бродить вдоль пляжа. Мы определяем направление ветра, выставив полоски бумаги из окна машины. Если ветер дует против нас, жена везет меня к дальнему концу пляжа. Она гулять не любит и поэтому остается в машине читать газету. Во время отлива можно разглядеть темные фигуры людей, выкапывающих из песка морских червей; но в общем-то место пустынное.
Я на ходу смотрю на крабов, подбираю ракушки и думаю о своем отношении к жизни и людям, которых изображаю, о том, как и то и другое безнадежно переплетено друг с другом. Я общаюсь с морем: умываюсь его водой, полощу горло, чищу зубы… Нет лучшего способа по-настоящему осознать, что море это стихия.
По пути домой мы заезжаем в соседнюю деревню Ор, чтобы купить хлеба к завтраку. Жена готовит превосходный завтрак, которого я жду с предвкушением. Мы женаты вот уже шесть лет. Я очень доволен тем, как сложилась наша жизнь. Мы с женой очень разные, и как бы дополняем друг друга. Она актриса и человек, готовый всегда оказать поддержку; я художник и человек, которому нужна такая поддержка.
В те дни, когда я работаю, мы сразу после завтрака начинаем заниматься подготовкой к приходу модели. Я пишу индивидуальные портреты — один, два или три в неделю. Я начал работать над портретами пять лет тому назад. Я ищу не привлекательные лица, а характеры. Два с половиной года назад у меня была выставка работ первого этапа настоящего проекта, и я надеюсь, что скоро смогу выставиться опять.
Мы пишем письма — с приглашением позировать — людям, которые нам кажутся наиболее подходящими для этой цели. Мы боялись, что мало кто захочет приезжать в Хейстингс, но оказалось, что многие находят эту поездку вполне приятной.
На завершенный портрет у меня уходит четыре часа, если я работаю на износ. Я слышал, что Сэр Уильям Коулстрим [*Знаменитый английский художник] просит 50–80 сеансов. Люди постоянно поражаются скорости, с которой я работаю, но Огустус Джон написал бы портрет за четыре часа; и Ван-Гог тоже. Все зависит от вашей готовности подвергнуть себя невероятному напряжению. Время от времени я пишу четыре портрета за неделю и потом, в прямом смысле, становлюсь несколько безумным от такой нагрузки.
Мы целиком и полностью отдаемся нашим гостям, когда они к нам приезжают. Мы готовимся к их приезду, одеваемся более празднично; они всегда приезжают в полдень. Сначала я с ними беседую, чтобы ближе познакомиться. Люди, обычно, к моему удивлению, очень нервничают. Алджи Клафф [*Глава «Клафф Ойл Компани»], как только сел, тут же спросил, когда он сможет уехать. Колин Дэвис [*Хорошо известный дирижер] приехал с секретаршей и привез музыкальное произведение для аннатирования. Я вынужден был сказать ему, что не могу работать, когда в мастерской находятся посторонние.