Слегач

Измайлов Андрей

Чем Жилин занимался последние годы, Римайеру известно лучше, чем Жилину. Вот и чудненько. Отдохнул? С прибытием, Ваня...

Жилин ступил на перрон Ленинградского вокзала из вагона фирменной "Стрелы". Самый "выгодный" вокзал. На Казанский, Павелецкий, тем более на Курский приходят южные -- потому там усиленные наряды в камуфляже. Киевский с Белорусским -- попроще, но там из братских славян вытрясают мзду за право торговать в первопрестольной. На Ленинградский приезжают ленингр... петербуржцы. Пиетет сохранился. Москва, конечно, столица, но Питер есть Питер.

И как у вас в Питере?

Жилин, задай

кто-нибудь ему этот незатейливый вопрос, ответил бы столь же незатейливо: по-прежнему! как всегда! Он хоть и прибыл "Стрелой", но -- не из Питера. А у вас тут в столице что новенького?

Да ничего особенного.

Ну-ну. Тabula rasa.

Пять лет назад было иначе. Заметно иначе. Тоже август. Тоже Москва. Но иначе.

"Уважаемые москвичи и гости нашего города!.." -- монотонный диктор, расточающий децибелы на всю площадь трех вокзалов, а то и на всю столицу. Дежавю! Тот да не тот... Баритон призывал москвичей и гостей нашего города на кладбище.

Спасибо, не сейчас. Все там будем, но желательно еще помучиться.

"Могилы Владимира Высоцкого, Сергея Есенина, лучшего вратаря всех времен и народов Льва Яшина, первого президента Свободной России, Андрея Миронова, Георгия Буркова, Людмилы Пахомовой, Мариса Лиепы!.." -- искушал неординарной компанией баритон.

Спасибо, нет. Будь в той компании Луис Педрович Марьин, тогда еще куда ни шло. Мария -- на Донском, не на Ваганьковском.

И вообще что за манеры?! Гость только-только первые шаги сделал, а ему сразу приветливо эдак: "На кладбище не желаете?"

Жилин мазохист, он еще поживет! Нельзя ли предварительно хотя бы... ну хотя бы позавтракать, что ли?

Киоски ломились от гам-, чиз- и прочих самых причудливых бургеров. Дымились мангалы, мясо на шампурах благоухало подлинной свежей бараниной -- не мороженой свининой и никак не собачатиной. Пиво. Оно было. Даже там и тогда Жилин не видел стольких сортов единовременно. Здесь и теперь к традиционным "гиннесам", "туборгам", "будвайзерам" плюсовались неизвестные "тверские", "балтики", "лидские", "черные принцы". Гм, "жигулевского" не было... Количество различных водок Жилин и не сосчитал -- водкой он никогда не интересовался (и-иэх! а еще тунгус!). Да-а, прогресс, ребята, движется куда-то понемногу...

Конечно, было грязновато и противновато -- ощущение несвежей рубашки, модного покроя, белая, с "кисой", но... несвежей. Но было все.

У мусорных контейнеров шарили палками, пристально щурились откровенные беспардонные расхристанные бомжи, а также интеллигентного вида стеснительные старушки. Нищета? Однако эти гм... обездоленные выуживали из мусора связки бананов, чуть тронутые старческой крапинкой, ананасы с пролежнями (но ананасы!), помятые но не вскрытые консервные банки с томатной пастой, рольмопсами, кукурузой. И рылись они не с голодухи. Жилин еле протиснулся сквозь узкий коридор, образованный плотно выстроившимися плечом к плечу стихийными торговцами и торговками. Предлагаемый товар стоил смехотворно дешево и подкупал разнообразием -- бананы, ананасы, томатная паста, рольмопсы, кукуруза...

Жилин не возражал бы против хорошего честного завтрака. Но поумерил аппетит, глядя на это все. Спасибо, как-нибудь потом. Позже и не здесь.

А вот у книжного развала он остолбенел.

Их

было немыслимое количество. Они были немыслимых акриловых расцветок. Обложки пестрили немыслимыми голо-систыми красотками (явными шлюхами), мышцатыми дебилами в черной коже (явными гомиками), толстоствольными стрелятельными орудиями (явно не функциональными), лужами крови (явный кетчуп). Но -- неважно. В конце-концов, фантик -- дело десятое, зависящее от вкуса художника или отсутствия такового. Главное -- что внутри!.. Жилин прикинул, как смотрелся бы тут томик Федора Михайловича, хотя бы "Преступление и наказание", оформленный соответственно: Сонечка Мармеладова во-от с такими... глазами, вся в слезах и больше ни в чем; монструальная оскаленная рожа Раскольникова; топор в кровавых потеках... бр-р! Впрочем, Федор Михайлович на развале отсутствовал. Зато! Зато!..

Жилин взял однотомный кирпичик с голым онанирующим рогатым козлобородом на обложке (постВальехо). Пролистал титульный. Чикаго. 1995. Оглавление. Надо же! И "Нечисть", и "Автонекролог", и "Прибытие"! Шехтман! Почти весь. Надо же!

– - Это круто!
– - доверительно подсказал чавкающий чуингамом продавец, закидывая удочку.

Жилин кивнул, мол, знаю, и продолжил поиски выходных данных. Да никаких! Просто: Чикаго. 1995... Надо же! Шехтман! В России! Рыжий заика, воспринимаемый многими даже умницами как шизоид, рискованный шутник милостью божьей, умерший и воскресший, литература как упорядоченный бред, а что есть жизнь, если не упорядоченный бред... Возьму, сказал Жилин и сунул "кирпичик" под мышку, потому что надо было освободить руки. Которые потянулись дальше...

"Покровитель"! Возьму, сказал Жилин. Не читал дотоле. В Африке как-то не попадался. Но "Покровитель" и в Африке "Покровитель" -никто не читал, в глаза не видел, но автор заочно приговорен вудуистами к... вудуированию за вудухульство. А также христианами, мусульманами, иудеями -- за иисусохульство, аллахульство, иеговохульство. Хотя "Покровитель" не про то и не за тем. И почитаем! А то, видите ли, я не читал, но скажу!

– - Это еще круче!
– - чавкнул продавец, водя блесну.
– - Запрещенная везде. Только у нас!

А там? А левее? А внизу? Глаза разбегались. "Энциклопедия третьего рейха", ф-серия "Локид", весь Жапризо, весь Хеллер, весь папа-Хэм (с "Вешними водами" включительно, псевдоподражанием Шервуду Андерсону, не с издевкой, как полагают литпридурки, а из почтения к учителю)... А во-о-он справа у вас что? Неужто?.. Ну-ка, покажите, затребовал Жилин.

– - Братищев, -- чавкнул продавец, констатируя неудачу с наживкой. Ему было лень тягать двенадцатитомную стопку. Во клиент пошел! Захватают товар пальцами, десяток книг переберут, а покупать не купят.
– - Братищев, ну!

Вижу, упрямо сказал Жилин, покажите! Господи-боже-мой! Действительно Братищев! Полный! С комментариями Минца! И без похабной обложечной пестроты! С иллюстрациями Карапета Ашмаряна!

– - Это вообще крутизна!
– - чавкнул продавец, учуяв: клюет, клюет! подсекай, подсекай!

Возьму, сказал Жилин. Он с сожалением вернул на место Шехтмана, "Покровителя", папу-Хэма... Можно ли объять необъятное? Нельзя объять необъятное!

– - Братищева возьму, -- сказал Жилин.
– - Сколько я должен?