Слепец в Газе
Шрифт:
Миссис Фокс мягко усмехнулась и, склонившись, прижалась щекой к его волосам.
– Ужасно также не иметь сына, – сказала она, осознав, что ее слова несли в себе больше правды, чем она предполагала, что они были истинны и на другом, более широком витке спирали, на более совершенном духовном уровне, чем тот, на котором она сейчас находилась. Она жила настоящим, но если было ужасно не иметь любимого сына теперь, как несравнимо более ужасно было бы не иметь его тогда, когда с ее отцом случился инсульт, и во время болезни ее мужа. В то время, когда властвовали боль и полное духовное опустошение, единственное, что у нее оставалось, была любовь к Брайану. Да, как ужасно все-таки не иметь сына!
Глава 10
16 июня 1912 г.
Книги. Стол в комнате Энтони был завален ими.
Если бы только, думал Энтони, возвращаясь с прогулки, если бы у него было две пары глаз! Двуликий Янус мог бы читать «Кандида» и «Подражание»6 одновременно. Жизнь слишком коротка, а книг невероятно много. Он сладострастно склонился над столом, открывая наугад то один том, то другой. «Сначала он не хотел ложиться, – прочел Энтони, – потом выяснилось, что у него слишком толстая шея для узкой прорези, и священнику приходилось почти выкрикивать свои увещевания, чтобы заглушить яростные вопли осужденного. Голова была отсечена от тела в мгновение ока; однако в последний момент он попытался втянуть ее в плечи, несмотря на то, что голову тянули за волосы, голова оказалась отсечена на уровне ушей; остальные две головы были отрублены более чисто. После первой казни я почувствовал жар и сильную жажду; меня трясло так, что я едва не выронил бинокль…» «Счастье есть особенное благо разумной натуры и должно подходить ей теми своими качествами, какие ей свойственны. Желание, однако, не является составляющей исключительно разумной натуры, но, напротив, обнаруживается во всех, хотя и совершенно разных существах. Воля, как и желание, не является принадлежностью исключительно разумной натуры, если только она в данном отношении находится в зависимости от разума, но разум сам по себе присущ лишь разумной натуре. Поэтому счастье состоит в титанической работе мысли гораздо в большей степени, чем в работе воли…» «Даже в самом глубоком тайнике души я не мог мыслить о любви иначе, как о борьбе, которая начинается с ненависти, а заканчивается нравственным подчинением…» «Я не стану рогоносцем, говорю я, слишком уж это опасно: сделать меня рогоносцем». «Оправился ли ты от последнего удара?»… – «La primera noche o purgaci'on amarga y terrible para el sentido, como ahora diremos. La segunda non tiene comparaci'on, porque es horrenda y espantable para el espiritu» [8] . «Кажется, я читал где-то, что любовь к краткости зашла так далеко, что дамы не говорят больше: «J’ai mange des confitures», a «des fitures» [9] … При таком резвом темпе скоро придется исключить из словаря Французской академии добрую половину слов…»
8
«Первая ночь очищения горька и мучительна для чувства, как мы и говорим. Ночь вторая не выдерживает сравнения [с первой], ибо ужасна и губительна для духа» (исп.).
9
«Я съела конфитюр» (фр.). Des fitures – сокращение слова «confiture».
В конце концов Энтони сел за «Путь очищения» святой Терезы. Когда спустя час вошел Брайан, он добрался до Молитвы Успокоения.
– Занят? – спросил Брайан.
Энтони отрицательно покачал головой.
Брайан сел рядом.
– Я п-пришел, ч-чтобы па-аосоветоваться, не надо ли что-нибудь еще приготовить на завтра. – На следующий день в Оксфорд собирались приехать миссис Фокс и Джоан Терсли, и мистер и миссис Бивис. Брайан и Энтони решили занимать их совместно.
Рейнвейн или сотернское? Омаровый майонез или холодный лосось? И что лучше всего делать во второй половине дня, если пойдет дождь?
– Ты идешь сегодня к фабианцам7? –
– Конечно, – ответил Энтони. В тот вечер должны были состояться выборы президента на следующий семестр. – Будет открытый бой между тобой и Марком Стейтсом. Вам понадобятся все голоса, которые вы…
Брайан перебил его:
– Я уступаю.
– Уступаешь? Почему?
– По разным причинам.
Энтони взглянул на него и покачал головой.
– Не могу сказать, чтобы когда-нибудь мечтал об избрании на руководящую должность, – сказал он. – Не могу вообразить ничего более утомительного, чем председательствовать в какой-нибудь организации.
Даже в принадлежности к какой-либо организации нет ровным счетом ничего хорошего. Почему кого-то нужно заставлять делать выбор, если он этого не хочет, зачем связывать себя принципами, если суть человека заключается в его свободе, зачем вступать в тесную общность с другими людьми, когда почти всякий предпочтет действовать в одиночку; зачем связывать себя обещаниями быть в определенное время в определенном месте? Брайан с огромным трудом убедил его вступить в «Фабианское общество»; до всех остальных Энтони вообще не было дела.
– Это невыносимо скучно, – настаивал он на своем, – но если уж ввязался в это дело, то зачем уступать?
– Из Марка п-получится л-лучший президент, чем из меня.
– Более грубый, если я правильно понял, что ты имеешь в виду.
– К-кроме т-того, ему очень х-хочется быть избранным, – начал было Брайан, но осекся, почувствовал угрызения совести. Энтони может подумать, что он осуждает Марка Стейтса, присваивает себе право покровительствовать ему. – Д-дело в том, ч-что он з-знает, что сп-правится с р-работой в-великолепно, – быстро заговорил Фокс. – А в-вот я… В общем, я н-не вижу п-почему…
– В действительности ты просто хочешь ублажить его.
– Н-нет-и-нет! – в полном замешательстве воскликнул Брайан. – Только не это.
– Петух на навозной куче, – продолжал Энтони, не обращая внимания на протест Брайана. – Петухом ему и быть – даже если это наимельчайшая фабианская навозная куча. – Он расхохотался: – Бедняга Марк! В какое отчаяние он придет, если не сможет занять свою навозную кучу! К счастью, я предпочитаю книги. – Он с чувством хлопнул ладонью по святой Терезе. – И все же я не хочу, чтобы ты сдавался. Я бы умер со смеха, если б увидел, как Марк притворяется, что ему не придет в голову протестовать, если ты его побьешь. Кстати, – продолжал он, – ты читаешь газеты после голосования?
Почувствовав облегчение от перемены темы, Брайан кивнул.
– О син…
– О чем, о чем?
– О синд-дикализме8.
Оба рассмеялись.
– Испытываешь странное чувство, – сказал Энтони, отсмеявшись, – если начинаешь думать о том, что простой разговор с социалистами о грехе должен казаться… ну… опасным, что ли. Грех… социализм. – Он покачал головой. – Это все равно что пытаться случать утку с зеброй.
– О грехе м-можно говорить, если начать с-с другого конца.
– С какого конца?
– С общественного. Обустроить все общество т-так, ч-чтобы невозможно было г-грешить.
– Ты действительно честно думаешь, что можно построить такое общество?
– В-возможно, – с сомнением сказал Брайан, подумав, что социальные перемены вряд ли освободят даже его самого от порочных желаний. Эти перемены вряд ли способны и как-то ограничить эти желания, если не считать каких-то узких, строго оговоренных рамок. Он покачал головой. – Н-нет, н-не знаю.
– Не думаю, что тебя хватит на большее, чем просто переводить человеческие грехи из одной области в другую. Мы, кстати говоря, уже сделали это. Возьми, например, зависть и целеустремленность. Раньше они выражались посредством физической силы. Теперь мы реорганизовали общество так, что людям приходится выражать эти качества в рамках экономической конкуренции.
– К-которую м-мы с-собираемся уничтожить.
– И таким образом вновь ввести в моду физическое насилие, так?
– Т-ты на эт-то оч-чень надеешься? – спросил Брайан, смеясь. – Т-ты п-просто уж-жасен.
Наступило молчание. С отсутствующим видом Брайан взял в руки «Путь к совершенству» и, переворачивая страницы, прочитывал, выхватывая из текста, то строчки, то целые абзацы. Потом он со вздохом захлопнул книгу, положил ее на место и, покачав головой, сказал:
– Я н-не п-понимаю, п-почему ты ч-читаешь эту ч-чушь. Эт-то ж-же очевид-дно, что ты сам в н-нее н-не в-веришь.