Слепой убийца
Шрифт:
Ниже – зеленым: «Рай – в зерне песка. Блейк» [118] .
И ещё ниже – оранжевым: «Рай – на планете Ксенор. Лора Чейз».
Тоже неверная цитата.
Официально война – в Европе то есть – закончилась в первых числах мая. Лору только это и занимало.
Она позвонила через неделю. Утром, через час после завтрака, рассчитав, что Ричарда дома нет. Я её не узнала, я давно
118
Сильно искаженная цитата из стихотворения знаменитого американского поэта Уильяма Блейка (1757 – 1827) «Прорицания невинности» (впервые опубликовано в 1863 г.). В действительности у Блейка: «В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир – в зерне песка». Пер. С. Маршака.
– Это я, – сказала она.
– Где ты? – осторожно спросила я. Как ты помнишь, она уже превратилась для меня в неизвестную величину – и, возможно, переменчивую.
– Здесь, – ответила она. – В городе. – Она не сказала, где остановилась, но назвала перекресток, откуда я её заберу. Тогда выпьем чаю, сказала я, решив отвести её в кафе «Диана». Безопасно, народу мало – в основном, женщины; меня там знали. Я сказала, что приеду на машине.
– О, у тебя теперь машина?
– Можно сказать. – Я описала автомобиль.
– Прямо колесница, – беспечно сказала она.
Лора стояла на углу Кинг и Спадина-авеню, где и обещала. Не самый приятный район, но Лору, похоже, это не смущало. Я посигналила, она помахала, подошла и села в машину. Я поцеловала её в щеку. И тут же почувствовала себя предательницей.
– Не могу поверить, что ты здесь, – сказала я.
– И тем не менее.
Неожиданно я поняла, что сейчас разревусь; она же казалась беззаботной. Только щека прохладная. Прохладная и худая.
– Надеюсь, ты не сказала Ричарду. Что я здесь. Или Уинифред. Что то же самое.
– С чего бы? – ответила я. Она промолчала.
Я вела машину, и не могла на Лору посмотреть. Пришлось сначала парковать автомобиль, идти в кафе, садиться за столик напротив неё. Тут наконец я могла вдоволь наглядеться.
Та и не та Лора, какую я помнила. Старше, конечно, – как и я, – но дело не в этом. Аккуратно, даже строго одета – серо-голубое простое платье с лифом в складку и пуговичками спереди; волосы сильно стянуты на затылке. Похудела, даже усохла, поблекла, но при этом как-то просвечивала: словно острые лучики пробивали кожу изнутри, словно шипы света вырывались наружу в колючей дымке, словно чертополох тянулся к солнцу. Трудно описать. (Да и доверять моему впечатлению не стоит: у меня уже портилось зрение, мне требовались очки, но я об этом ещё не знала. Туманный свет вокруг Лоры – возможно, просто оптический обман.)
Мы сделали заказ. Она предпочла кофе, а не чай. Кофе будет плохой, предупредила я, из-за войны в таких местах хорошего кофе не бывает.
– Я привыкла к плохому кофе, – сказала она.
Воцарилось молчание. Я не знала, с чего начать. Я не была готова спросить, что она делает в Торонто. Где она была все это время? – спросила я. Чем занималась?
– Сначала
– Но он же закрыт! – Дом не открывали всю войну. Мы не были там несколько лет. – Как ты туда проникла?
– Ну, знаешь, мы всегда попадали, куда нам хотелось.
Я подумала об угольном лотке, о непрочном замке на двери погреба. Но все это давно починили.
– Разбила окно?
– Да зачем? У Рини остался ключ. Только никому не говори.
– Но там же нельзя топить. Наверное, холод собачий, – сказала я.
– Да, не жарко, – ответила Лора. – Зато много мышей. Принесли кофе. Он пахнул подгоревшими корками тостов и жареным цикорием – неудивительно, в него все это и кладут.
– Хочешь пирожное или ещё что-нибудь? – спросила я. – Здесь неплохо пекут. – Лора была такая худая – я подумала, пирожное не повредит.
– Нет, спасибо.
– Так чем же ты занималась?
– Потом мне исполнился двадцать один, я получила немного денег – тех, папиных. И поехала в Галифакс.
– В Галифакс? Почему в Галифакс?
– Туда приходят пароходы.
Я потеряла нить. Была какая-то причина, как всегда у Лоры, но я боялась её услышать.
– Но что ты делала?
– Разное, – ответила она. – Старалась быть полезной. – И ничего больше не прибавила. Наверное, опять благотворительная столовая или что-нибудь в этом духе. Уборка туалетов в больнице, такого рода занятия. – Ты не получала моих писем? Из «Белла-Виста»? Рини говорила, что нет.
– Нет, – сказала я. – Ни одного.
– Думаю, они их украли. И не разрешали звонить и меня навещать?
– Они говорили, это тебе навредит. Она коротко рассмеялась.
– Это навредило бы тебе, – сказала она. – Тебе не стоит жить в этом доме. Не стоит жить с ним. Он злодей.
– Я знаю, ты всегда так думала, но что мне сделать? Развода он не даст. А денег у меня нет.
– Это не оправдание.
– Возможно, для тебя. У тебя папины деньги, а у меня нет ничего. А как же Эйми?
– Ты можешь её взять с собой.
– Легко сказать. Может, она и не захочет. Она, между прочим, довольно сильно к Ричарду привязана.
– С чего это? – спросила Лора.
– Он её захваливает. Подарки дарит.
– Я тебе писала из Галифакса. – Лора сменила тему.
– Этих писем я тоже не получала.
– Думаю, Ричард читает твою почту, – сказала Лора.
– Я тоже так думаю.
Разговор принял неожиданный оборот. Я предполагала, что буду утешать Лору, сочувствовать, выслушивать печальную историю, а меня поучают. Как легко мы вернулись к прежним ролям.
– Что он про меня рассказывал? – спросила вдруг Лора. – О том, почему меня туда отправили?
Ну вот и приехали. Вот он, камень преткновения: либо Лора сошла с ума, либо Ричард лгал. Я не верила ни тому, ни другому.
– Кое-что рассказывал, – уклончиво ответила я.
– Что именно? Не волнуйся, я не обижусь. Просто хочу знать.
– Он сказал, что у тебя… ну, психические отклонения.
– Естественно. Он так и должен был сказать. А ещё что?
– Что ты считаешь себя беременной, но это мания.