Слезы печали
Шрифт:
Я объявила, что мне нужно пойти к себе и написать, что мы принимаем приглашение. Оставив Лукаса и Харриет вдвоем, я ушла.
Гонец уехал, увозя мое письмо, а я тут же бросилась исследовать свой гардероб. В Конгриве можно было одеваться как угодно, но ехать в гости совсем другое дело.
Открылась дверь, и вошла Харриет. Взглянув на коричневое платье, лежавшее на кровати, она сказала:
— Его надевать нельзя, оно тебе не идет, — Она взяла платье и аккуратно повесила в шкаф. — У тебя очень мало нарядов для такой поездки, Арабелла, посетовала она. — Нам
— Думаю, Эверсли находятся примерно в таком же положении, что и мы. Они ведь тоже живут в изгнании.
— Сейчас они готовятся к приему гостей и наверняка постараются пустить вам пыль в глаза. Нет, гардеробом придется заняться всерьез. Конечно, кое-что я могла бы тебе одолжить, если только…
Харриет запнулась, и я внимательно взглянула на нее.
— Если только я не поеду с вами, — лукаво добавила она.
— С нами? Но…
— Так было бы интереснее, — сказала она. — Ты только представь себе, как мы будем потом обсуждать эту поездку. Я тебе там пригожусь, Арабелла.
— Но они пригласили меня с братом.
— Разве могло быть иначе, если они не знали о том, что здесь есть еще и я?
Я пристально посмотрела на нее. Она ответила мне насмешливым взглядом.
— Как же ты поедешь, не получив приглашения, Харриет?
— Очень просто. Если бы я была твоей сестрой, они непременно пригласили бы меня.
— Но ты не моя сестра.
— Зато я твоя подруга.
— Ты не можешь просто взять и приехать вместе с нами. Как я буду это объяснять?
— Ты объяснишь все заранее. Это так несложно:
«Дорогая леди Эверсли! С некоторых пор со мной живет моя подруга, и я просто не имею права уехать, оставив ее одну в замке. Я отвечала на ваше приглашение в радостной спешке, поскольку была действительно очень рада принять его. Но теперь я понимаю, что не могу бросить здесь подругу. Это будет выглядеть верхом невежливости, и, я уверена, вы меня понимаете. Это очаровательная молодая женщина из прекрасной семьи, которая находится в том же положении, что и все мы. Если у вас нет возражений, то я надеюсь, что вы найдете возможность отнести это приглашение и к ней. Мы будем рады навестить вас. Простите, пожалуйста, мою неловкость. Я писала ответ, совершенно забыв о своих обязанностях хозяйки дома…» Ну, что ты на это скажешь?
— Я не могу этого сделать, Харриет. Это не правильно.
— Это как раз правильно. Конечно, если ты не хочешь, чтобы я ехала…
— Я знаю, что без тебя это не доставит мне и половины возможного удовольствия. Но я не понимаю…
Остаток дня Харриет посвятила тому, чтобы я все поняла И на следующий день Жак отправился верхом с письмом вышеизложенного содержания.
Вернулся он с таким ответом:
«Моя дорогая госпожа Толуорти! Разумеется, мы будем рады принять Вашу подругу.
Она должна приехать и участвовать в приеме. Мои сын и дочь с нетерпением ждут встречи со всеми вами.
Матильда Эверсли.»
Когда я показала ответ Харриет, она рассмеялась от удовольствия.
— Ну, что я тебе говорила?! — воскликнула она. Я и сама была рада тому, что Харриет поедет с нами.
ПОМОЛВКА В ГРОБУ
Нас сопровождал Жак. После нашего
Замок был гораздо более величественным, чем Конгрив. Нигде не видно было ни коз, ни цыплят, и общее впечатление было довольно приятным, несмотря на явные признаки упадка.
Жак довез нас до конюшни, где конюхи поспешили заняться нашими лошадьми, очевидно, заранее зная о том, что мы приедем.
Появился слуга и провел нас в холл, где ждала леди Эверсли. Это была высокая женщина лет сорока пяти, с копной светлых пушистых волос, почти детскими голубыми глазами и нервными руками. Ей явно было приятно нас видеть. Сначала она обратилась к Харриет.
— Я чрезвычайно рада вашему приезду, — сказала она. — Мене доставило удовольствие знакомство с вашей матерью…
Харриет улыбнулась и сделала легкий жест рукой, показывая на меня.
— Арабелла Толуорти — это я, — представилась я.
— Ну конечно же! Вы так похожи на свою мать. И как я могла не заметить этого сразу?! Дорогая, я счастлива приветствовать вас и вашу подругу… а также вашего брата. Мы очень рады этой встрече. Как вам показался постоялый двор? Мы останавливались там и сочли его весьма приличным… насколько вообще постоялый двор может быть приличным. Вы, должно быть, утомились, хотите помыться и, наверное, немного перекусить. Для начала мы проводим вас в ваши комнаты. У вас много багажа? Сейчас путешествовать непросто. Я прикажу доставить ваши вещи в комнаты. Лукас сказал, что у нас две вьючные лошади, которых отвели в конюшню — Кто-нибудь из слуг позаботится об этом. А теперь идите со мной. Обеих дам я помещаю в одной комнате. Надеюсь, вы не против? У нас не так много комнат. Мои сын и дочь очень рады вашему приезду. О себе они расскажут вам сами. Да, ведь вам пришлось оставить дома малышей. Какая жалость, что они так малы, дорогая!
Несмотря на некоторую непоследовательность ее высказываний, я решила, что она довольно верно оценила нас, особенно меня.
В большой комнате, которую я должна была разделить с Харриет, стояли две кровати. На полу лежал ковер, и, хотя комната была обставлена сравнительно богато, она очень напоминала мне замок Контрив. Комната Лукаса располагалась неподалеку.
— Надеюсь, здесь вам будет достаточно удобно, — сказала леди Эверсли. Ах, как бы я хотела вернуться в Эверсли-корт! Там все по-другому. Там так просторно! Какие мы там устраивали приемы! — Она вздохнула. — Но вы, должно быть, думаете то же самое о своих родных местах…
— Мы ждем-не дождемся возвращения, — ответила Харриет и, не обращая внимания на мой испепеляющий взгляд, продолжала:
— Правда, последние новости нас обнадеживают. Может быть, уже очень скоро мы начнем строить планы возвращения домой.
— Теперь недолго осталось. В окружении короля царит оживление. Там, как вы знаете, находится мой муж, ведь и с вашими родителями, Арабелла, мы познакомились при дворе. Этот ужасный Кромвель наконец умер. А его сын… Он не похож на отца… это человек, с которым, насколько я слышала, никто не считается. Все это к лучшему, не правда ли?