Слезы печали
Шрифт:
— Я знаю. Но мне очень не хочется оставлять Присциллу.
— А меня? Меня ты можешь бросить?
— Просто я все время буду беспокоиться о них.
— А обо мне, значит, ты не будешь беспокоиться?
Я растерянно пожала плечами.
— За мужьями нужно присматривать, если хочешь держать их в узде, напомнил он.
Мне действительно хотелось поехать, и я обязательно поехала бы, если бы Эдвин не простудился накануне нашего предполагаемого отъезда.
Когда я поднялась в детскую пожелать спокойной ночи, Ли и Присцилла уже спали, но Эдвина
— Я перенесла его постель к себе в комнату. Его кашель может разбудить остальных, да и присмотреть за ним будет неплохо.
Я разволновалась.
— Обыкновенная простуда, — сказала Салли. — Я обернула ему грудь фланелью и приложила к ногам горячие кирпичи, завернутые во фланель. Есть у меня для него и подходящая настойка.
Я прошла в ее комнату, чтобы взглянуть на сына. Его лицо горело, а лоб был очень горячим.
— Добрый вечер, мама! — сказал он. — Я знаю, ты поедешь в Лондон и увидишь там короля. Я встала на колени возле его кровати.
— Я уеду ненадолго.
— А на сколько? — спросил он.
— Наверное, на неделю.
— Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник… начал он считать и раскашлялся.
— Тебе нельзя разговаривать, — оборвала его Салли, — я же велела тебе помалкивать.
— Это я виновата, — сказала я. — А теперь постарайся уснуть, мой милый.
— Ты еще зайдешь ко мне перед отъездом? — спросил Эдвин.
— Конечно, зайду.
Я нагнулась и поцеловала сына. Он взял мою руку и крепко сжал ее горячими пальцами. Я укрыла его одеялом. Салли вышла из комнаты вслед за мной.
— Да вы не расстраивайтесь, — успокоила она, — я присмотрю за ним. Это всего лишь простуда.
Я кивнула ей и вернулась в нашу комнату. Пока я готовилась ко сну, Карлтон возбужденно рассказывал о Лондоне и о раскопках. Он заметил, что я его не слушаю, и спросил, в чем дело.
— Меня беспокоит Эдвин, — сказал я.
— Ты с ним носишься, как курица с яйцом.
— Я — мать.
— Но, кроме того, ты и жена. Никогда не бросай своего мужа ради своих детей. Это старая поговорка, и, судя по всему, она верна. Давай укладываться! Слава Богу, завтра я, наконец, вытащу тебя из дому.
Но утром выяснилось, что Эдвину стало хуже. Я видела, что теперь и Салли обеспокоена.
— Салли, — сказала я, — я остаюсь.
Она восприняла это с явным облегчением.
— Видимо, это не просто простуда?
— У него по-прежнему сильный жар, и он немножко бредит: ему кажется, что он едет верхом. Я уже послала одного из слуг за доктором.
Я вернулась к Карлтону.
— Я думал, что ты уже готова, — сказал он.
— Я никуда не еду.
Он недоверчиво уставился на меня.
— Что за чепуха! Конечно же, ты едешь. Король ждет, что ты приедешь.
— Эдвин серьезно болен.
— У него легкая простуда.
— Это не обычная простуда. Я остаюсь. Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза. Карлтон был рассержен и не верил в то, что Эдвин и в самом деле болен. Я сказала
Я знала Карлтона. Мне прекрасно были известны все его недостатки. Я ничуть не заблуждалась на его счет и не наделяла его несуществующими достоинствами. Да и вряд ли можно было ошибиться, имея дело с таким человеком, как Карлтон. Он был мужественным, грубоватым, настоящим мужчиной, и мне нравился мой брак, потому что я была женщиной, нуждавшейся в брачной жизни. Физически мы были идеальной парой. Мне нравились наши отношения, даже наши непрекращающиеся словесные битвы. Мы не упускали возможности обменяться колкостями. Наверное, жена не должна так относиться к своему мужу, но я относилась к нему именно так. Моя любовь была скорее волнующей, чем нежной, и наверняка он относился ко мне точно так же.
Сейчас он был рассержен. Он терпеть не мог, чтобы кому-то отдавалось предпочтение перед ним, пусть даже это были мои дети… а в особенности Эдвин. Карлтон отчаянно хотел иметь собственного сына и все более явно давал мне понять это.
Совместную жизнь с ним никак нельзя было назвать спокойной, а теперь мы вступали в полосу штормов.
— Ты едешь со мной, — сказал он.
— Нет, Карлтон, я не еду. Я не оставлю Эдвина. Я уже сказала Салли Нуленс, что остаюсь. Она обрадовалась, и это означает, что положение Эдвина гораздо хуже, чем кажется.
На мгновение мне показалось, что сейчас он схватит меня в охапку и увезет насильно.
Я была уверена, что именно так он и хотел поступить. Но он только отрывисто бросил;
— Очень хорошо. Как тебе будет угодно. И уехал, даже не попрощавшись.
Я не могла слишком долго думать о Карлтоне, поскольку была встревожена состоянием сына. Приехавший доктор после осмотра заявил, что у мальчика лихорадка. Его нужно держать в тепле и поить бульоном. Врач обещал заехать на следующий день.
Во второй половине для Эдвин уснул, и Салли сказала, что не стоит его беспокоить. Время от времени мы заглядывали в ее комнату, а вдобавок она повесила у него под рукой колокольчик — на случай, если он проснется и чего-то захочет.
Минут через пятнадцать я заглянула в комнату. Кто-то стоял у кровати, глядя на ребенка.
— Харриет! — шепнула я. Она обернулась.
— Не нужно его беспокоить, пока он спит, — сказала я, и мы на цыпочках вышли в коридор.
— Бедный Эдвин, — проговорила Харриет, — он очень плохо выглядит.