Слимп
Шрифт:
И первым делом Зачмора отправился знаешь куда? Не в кабак, не к шлюхам и не к врачам. А к одной известной ясновидящей. О которой в прошлые времена никогда не вспомнил бы. Заплатил за приём вне очереди бешеные деньги и потребовал у ясновидящей определить, есть ли на нём наведённая порча. А если есть, то снять её как угодно – он, Зачмора, за оплатой не постоит.
Порча присутствовала. Да такая, что ясновидящая диву далась, когда её обнаружила. Сказала, что впервые со столь мощным проявлением сталкивается. А ещё сказала, что снять именно эту порчу она не в силах. И никто не в силах: ни маги, ни колдуны. Потому что данная порча – это даже не чёрное колдовство, а гораздо хуже. Гораздо.
Порча,
И будут нынче происходить с Зачморой из всех возможных случайностей лишь те, которые причинят ему самые большие неприятности и вред. Такая, стало быть, лютая непоправимая порча…
Так что, сказала ясновидящая, пусть Зачмора не тратит время зря, не бегает по колдунам и чародеям, а как можно скорее идёт на поклон к тому, кто эту порчу на него навёл. И вымаливает прощения. Как угодно. На том сеанс ясновидения и закончился.
Деваться было некуда – надо было возвращаться в музей, к шаману-экзекутору. И, разумеется, надо было вернуть ему похищенный браслет. И умолять шамана о снисхождении… Ничего подобного с Зачморой не произошло бы, не нарушь он одно важное воровское правило: если тебя во время работы застукал хозяин краденой вещи, брось вещь и беги. Целее будешь. Нда-а…
Так как транспортные заклинания срабатывали у Зачморы как попало – теперь было понятно почему, окаянная порча свои корректировки вносила – Зачмора временно передал меня своему другу, Горику-Чимарозе… это не кличка, а имя такое. Чтобы, значит, Горик доставил его, Зачмору, в Искристый Мир. И подстраховал его там, на всякий случай.
У Горика-Чимарозы адресное заклинание сработало как надо – мы оказались в музее. Аккурат в том зале, где когда-то с шаманом повстречались. В зале сохранения исчезающих видов. Да только возвращать браслет было уже некому: шаман лежал возле своего постамента в луже крови. Давно, видать, лежал – кровь вся высохла и почернела. Он себе топориком вены вскрыл, вот как. Не выдержал, наверное, одиночества… Или, скорей всего, не смог жить в реальном мире без своего Небесного Гнезда. И ушёл в мир мёртвых традиционным способом. Без браслета. Сложил на постамент свою перьевую одежду, а после топориком попользовался.
Короче говоря, теперь у Зачморы возникла новая проблема. Серьёзная проблема! Можно сказать, смертельная: порча в ближайшее время убила бы его не менее надёжно, чем хрустальный топор своего татуированного владельца. А снять порчу было некому.
И знаешь какой выход придумал мой бывший хозяин? Очень простой: он вслух отказался от воровского медальона, тем самым окончательно передав меня Горику-Чимарозе. А после нацепил на себя шаманские перья, воткнул за пояс хрустальный топор, залез на постамент и надел на руку ворованный браслет. И окаменел. Застыл навсегда. Надеюсь, что в Небесном Гнезде – или куда там Зачмора попал – его больше не донимают экзема и плешивость. И ещё надеюсь, что в мире мёртвых он никогда не встретится с шаманом-экзекутором, – подвёл итог рассказанному Мар. – А то поубивают друг дружку, неровен
Кстати – хочешь, сходим на Зачмору посмотрим?
– Не хочу, – решительно ответил Семён. – Не тянет как-то. Тут и без покойников не очень весело. Кстати, если ты эти места целую неделю изучал, тогда, может, пояснишь мне, что это такое? – Семён остановился возле ниши, сделанной в стене между двумя соседними витринами: снаружи ниша была словно затянута тусклой полупрозрачной плёнкой. Внутри ниши, в специальной лунке, как яйцо неведомой золотоглазой Птицы Каасибы, лежал прозрачный, размером с небольшой арбуз, идеально круглый шар; шар таинственно светился глубинным бирюзовым светом.
– Ты что имеешь в виду? – недоумённо спросил медальон. – Витрины, что ли?
– Нишу с шаром, – пояснил Семён. – В стене передо мной. Или ты её не видишь?
– Не вижу, – подтвердил Мар. – Колдовство, несомненно. Маскировочное. Это мы в каком зале оказались-то?
– Названия не видел, не было названия, – Семён заглянул сначала в одну из витрин, после в другую: за одним окном, в полумраке, на фоне бревенчатой стены, увешанной пучками сушёных трав, усатый добрый молодец без особого напряжения душил старую тщедушную ведьму. Возле ведьмы, на столе, среди ступок и баночек лежал прозрачный шар, налитый сочным сине-зелёным заревом.
За другим окном была красна девица – сидя за карточным столиком в одной ночной сорочке, она расширенными от ужаса глазами всматривалась в точно такой же шар; видно было только девицу, стол и сам шар, всё остальное тонуло в ночной мгле. Внутри бирюзового сияния смутно темнела рогатая тень.
– А, сфера предсказаний, – понял Мар. – Бесполезная, в общем-то, штука. Видел я такую, на ярмарке, у цыганки-гадалки. Что-то показывает, а чего – не разберёшь… Да и зачем оно нужно, своё будущее знать? Ничего хорошего. От судьбы всё одно не уйдёшь.
К тому же брехня эти предсказания – сообщит тебе такой шар, например, что тебя завтра в бане зарежут, и что тогда? В баню ты, естественно, не пойдёшь, тебя, разумеется, не зарежут… Значит, не будущее шар показывал? Не будущее. Обман сплошной! Враньё.
– По мне всё же лучше быть не зарезанным, чем зарезанным, – возразил Семён, протягивая руку к нише. – Пожалуй, возьму-ка я шарик. На пробу. И двинем отсюда куда-нибудь, на твоё усмотрение. Туда, где природы побольше. Чтобы деревья были! И речка с пляжем. Надоело мне по лабиринтам и коридорам слоняться. Свежего воздуха хочется.
– Давно пора, – согласился Мар. – Конечно двигаем! Предлагаю посетить Лесной Мир. Вот уж где воздуха навалом, свежего, полезного. И совершенно бесплатного.
Семён с трудом протолкнул руку сквозь плотную колдовскую плёнку, взял странно лёгкий шар и положил его в наплечную сумку. После чего мир на секунду задёрнулся чёрным покрывалом и прохладный музейный полумрак сменился вечерним солнечным светом.
Семён, щурясь, огляделся – он стоял на вершине высокого зелёного холма, по щиколотки утопая в траве. Местность соответствовала его пожеланию: неподалёку от холма, через обширную травянистую равнину протекала чистая глубокая речка с песчаными берегами; вокруг равнины и прилегающего к ней холма раскинулся бескрайний вековой лес. Там, за лесом, где большое малиновое солнце почти касалось горизонта, далеко-далеко отсюда, прорисовывались неровные зубцы тёмных гор.