Слимпер
Шрифт:
На народ было жалко смотреть.
– Ладно, – смилостивился Заман. – Можете казённого пива выпить. И в женский блок сходить. Талоны на пиво и женщин есть?
– Есть, – воспрянули духом ремонтники.
– Вот вам ещё, на пиво, – Заман вынул из нагрудного кармана комбинезона несколько серых бумажек. – Я его всё одно не употребляю… – Заман расстегнул ремни на груди, снял ранец и протянул его Барту. – Сдашь на склад. К вечерней поверке все должны быть в своих ячейках! Я вас отмазывать от Инкубатора не стану.
– Обижаешь, начальник, – зашумел
– Ты слишком много чего помнишь, Симеон! Какие-то ненужные для работы птичьи имена, название своего мира… Не дотерли тебе память, факт! – Заман посмотрел в глаза Семёну. – Или вообще стереть не смогли. Такое, говорят, случалось раньше. Редко, но случалось… Инкубатор для таких неудачников работает круглосуточно.
Потому-то я и хочу успеть побеседовать с тобой, пока санитары-поисковики тебя не нашли, – старший группы отвёл глаза в сторону. – Вспомнить хочу. Своё. Может, ты сумеешь мне помочь… Когда в больничку назад попадёшь, там тебе однозначно повторное стирание назначат, – сухо сказал Заман, не глядя в лицо Семёну. – Мощное. Забудешь не только, как твой мир назывался, но и как маму звали. Могут и ноги парализовать, на время. Чтобы опять не убежал… И в наш блок тебе идти нельзя, начальник мигом новое лицо засечёт! Вот такие дела, Симеон.
Семён огорчённо покачал головой.
– Да-а, тяжёлая ситуация… Впрочем, плевать мне на тех санитаров вместе с их больничкой, руки у них коротки меня достать! Заман, тут есть место, которое никем и ничем не контролируется? Не просматривается и не прослушивается? Там бы и побеседовали.
– Есть такое место, – старший группы странно поглядел на Семёна. – Можно было бы и здесь, конечно, но раз ты хочешь… Сюда, – Заман направился по коридору в ту сторону, куда ушли его друзья-ремонтники; Семён последовал за ним.
Коридор закончился кабиной, аккуратно вписавшейся в размеры коридора и похожей на кабину грузового лифта, с двумя высокими прозрачными дверцами и набором маленьких, как на пульте дистанционного управления, кнопок на внутренней стене кабины.
– Входи, – Заман пропустил Семёна вперёд. – Сейчас поедем, только блуждающий коридор вначале уберу, – Заман прикрыл дверцы, пощёлкал по кнопкам; коридор, видимый через дверцы, исчез – вместо него возникла серая мгла.
В кабине само собой зажглось дежурное освещение, и только сейчас Семён обнаружил, что в ней имеются ещё одни прозрачные двери, противоположные тем, через которые он вошёл: за вторыми дверями тоже клубилась неопределённая муть.
– Для аварийного коридора, – заметив взгляд Семёна, еле слышно пояснил Заман. – Через него ребята за пивом ушли… Пора, братцы, за деталями на склад, – громко сказал старший группы, указывая Семёну взглядом на потолок кабины; Семён понимающе моргнул. Но смотреть вверх не стал.
Заман быстро набрал некий
Перед Семёном простиралась ровная зеркальная гладь, словно кабина лифта стояла посреди бескрайнего ртутного океана, – но это, конечно, была не ртуть; над металлической равниной висело чёрное космическое небо, усеянное миллиардами звёзд, больших и маленьких. Звёзды безостановочно подрагивали, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах – как будто видел их Семён через движущееся волнистое стекло. Не очень прозрачное стекло: по зеркальной глади, поверх отражённых звёзд, бежали отражённые тени. Если б не они, то Семён незамедлительно решил бы, что оказался в открытом космосе. Без скафандра, в негерметичном лифте. Со всеми вытекающими из этого последствиями.
– Можно выйти, воздуха вполне хватает. Не очень чистого, но хватает, – сказал Заман. – Газовый барьер на случай метеоритной атаки. Вернее, на тот случай, если какой булыжник в силовом поле не полностью сгорит. Впечатляет, да? Я, когда впервые здесь оказался, сознание от страха потерял. После ничего, привык…
– Страсть-то какая! – подал голос Мар. – Междумирье с изнанки, на ощупь! Впечатляет, нда-а… Жутковато, мрачновато, звездовато… Чересчур звездовато! В прыгалке чужих и то уютнее было. Да, Семён, много чего я видал, но такого – никогда! И, надеюсь, больше не увижу. Я – существо тонкое, трепетное, мне отрицательные эмоции крайне противопоказаны. А тут, того и гляди, великан Додо объявится и всех к ногтю придавит! Он же, великан, где-то в этих краях ошивается. В междумирье.
– Нет, таких не берут в космонавты, – насмешливо продекламировал Семён, открыл двери и вышел наружу.
Воздух противометеоритного барьера был сухой и безвкусный. Мёртвый. Зеркальная поверхность оказалась скользкой в меру – во всяком случае, Семён не брякнулся, предусмотрительно нарастив на обуви мягкие резиновые подошвы. Стоять было можно.
– Эй, Заман, – Семён повернулся к кабине, – а что… – и осёкся. Старший группы держал палец на одной из кнопок управления кабины, угрюмо глядя на Семёна.
– А теперь, Симеон, – напряжённым голосом сказал Заман, – или как тебя там на самом деле, – рассказывай, на какой служебный отдел работаешь: на охранников или наказателей? Всё рассказывай! Будешь врать – нажму кнопку возврата и останешься ты здесь навсегда. Дня два протянешь, не более. Искать тебя никто не будет: способ выхода на поверхность знают только несколько человек! А координаты этого выхода – только я.
– Ого! – Семён изумлённо приподнял брови. – Тайная организация вольных ремонтников? Партизаны от паяльника и отвёртки? Круто, ничего не могу сказать.