Сломленный принц
Шрифт:
– Она не пропала, мэм! – кричу я в ответ, уже почти рядом с машиной. – Она дома. Как вы и сказали, заболела. Лежит в постели.
Я выезжаю с парковки и набираю номер тренера.
– Я не приеду на тренировку. Возникли кое-какие семейные обстоятельства, – повторяю я.
Мне приходится убрать телефон от уха, чтобы не слушать вопли тренера Льюиса. Через пару минут он успокаивается.
– Ладно, сынок. Но чтобы завтра утром ты стоял передо мной в форме и в полной боевой готовности.
– Да,
Вернувшись домой, я сталкиваюсь с нашей экономкой Сандрой, которая только что приехала, чтобы приготовить завтрак.
– Ты видела Эллу? – спрашиваю я полную брюнетку.
– Не видела. – Сандра смотрит на часы. – В это временя она обычно уже уходит. Как и ты, если на то пошло. Что случилось? У тебя не будет тренировки?
– Тренер отменил по семейным обстоятельствам, – вру я.
В обмане мне нет равных. Это становится чуть ли не второй натурой, когда тебе ежечасно и ежедневно приходится скрывать правду.
Сандра цокает языком.
– Надеюсь, ничего серьезного?
– Я тоже. Я тоже.
Поднявшись наверх, вхожу в комнату, которую должен был проверить первым делом, прежде чем ехать куда-то. Может, она пробралась сюда, пока я пытался отыскать ее. Но в спальне Эллы стоит мертвая тишина. Кровать по-прежнему заправлена. На столе – идеальный порядок.
Я проверяю ванную, но там тоже все как было. С гардеробом та же история. Вся одежда развешана на одинаковых деревянных вешалках. Туфли выстроены аккуратным рядком на полу. Некоторые коробки и пакеты с вещами, которые, скорее всего, привезла для нее Брук, никто и не распаковывал.
Подавив в себе чувство вины за то, что копаюсь в ее личных вещах, я проверяю прикроватную тумбочку. Пусто. Я однажды рылся в этой комнате – в те времена, когда еще не доверял ей, – и в тумбочке все время лежали книжка со стихами и мужские часы. Часы были точной копией тех, что носит мой отец. Те, что были у нее, принадлежали папиному лучшему другу Стиву, биологическому отцу Эллы.
Я останавливаюсь в середине комнаты и оглядываюсь. Ничто не указывает на то, что она здесь. Ее телефона нет. Ее книги нет. Ее… черт, только не это! Ее рюкзака тоже нет.
Из комнаты Эллы я несусь прямиком к Истону.
– Ист, просыпайся. Ист! – грубым голосом бужу я брата.
– Что? – он стонет. – Пора вставать?
Открыв глаза, Истон щурится.
– Ох, черт! Опаздываю на тренировку. А почему ты еще не там?
Он соскакивает с кровати, но я успеваю схватить его за руку.
– Мы не идем на тренировку. Тренера я предупредил.
– Что? Почему…
– Забудь уже об этом. Сколько ты был должен?
– Я что?
– Сколько ты задолжал букмекеру?
Истон моргает.
– Восемь штук. А что?
Я быстро подсчитываю в уме.
– Значит,
– У Эллы? – брат хмурится. – А что с ней?
– Я думаю, она сбежала.
– Сбежала куда?
– Вообще сбежала, – рычу я, вскакиваю с кровати и подхожу к окну. – Папа платил ей, чтобы она оставалась здесь. Десять штук. Ты только подумай, Ист! Ему пришлось заплатить сироте, которая танцевала стриптиз, дабы сводить концы с концами, десять тысяч долларов, чтобы заставить ее переехать жить к нам. И, наверное, он платил ей столько каждый месяц.
– Почему она ушла? – еще не отойдя ото сна, растерянно спрашивает Истон.
Я продолжаю смотреть в окно. Когда он более-менее придет в себя, то сразу прикинет, что к чему.
– Что ты сделал?
Ну вот, как я и говорил.
Половицы скрипят, когда Истон начинает метаться по комнате. До меня доносятся его приглушенные ругательства, пока он одевается.
– Неважно, – нетерпеливо отвечаю я и, развернувшись, перечисляю ему места, где успел побывать. – Как думаешь, где она?
– У нее достаточно денег, чтобы купить билет на самолет.
– Но Элла очень осторожна с деньгами. По-моему, она даже нисколько не потратила, пока была здесь.
Истон задумчиво кивает. И тут наши взгляды встречаются, и мы, как наши братья-близнецы Сойер и Себастиан, говорим в унисон:
– GPS.
Мы звоним в службу навигационной системы, которая принадлежит «Атлантик Авиэйшн» и которую папа устанавливает на каждую купленную им машину. Консультант сообщает нам, что новенькая «ауди» стоит на стоянке у автовокзала.
Она не успевает назвать нам адрес, как мы уже вылетаем за дверь.
– Ей семнадцать, вот такого роста, – я поднимаю ладонь под подбородок, описывая Эллу кассирше. – Блондинка с голубыми глазами.
Глазами как Атлантический океан. Глубокими, грозовыми серыми, ледяными голубыми. Я не раз терял себя в этих глазах.
– Она забыла телефон, – я поднимаю свой мобильник. – Нам нужно отдать его ей.
Кассирша цокает языком.
– Ох, еще бы, она так торопилась! Купила билет до Гейнсвилля. У нее бабушка умерла.
Мы с Истоном киваем.
– Когда уехал автобус?
– Несколько часов назад. Сейчас она уже должна быть там, – кассирша огорченно качает головой. – Она сильно плакала, словно ей сердце разбили. В наше время почти и не увидишь, чтобы подростки так переживали о старших. Так мило. Мне было очень жаль ее.
Истон, стоящий у меня за спиной, сжимает руки в кулаки. Злость исходит от него волнами. Если бы мы были сейчас наедине, один из этих кулаков прилетел бы мне в лицо.
– Спасибо, мэм.