Слой 3
Шрифт:
В день покушения после криков, слез и суматохи, бесконечных и ненужных совещаний, выездов и возвращений, когда под окнами мэрии уже разгорался пожар стихийного митинга, помощник мэра Перевалов принес Виктору Александровичу на подпись лист белой бумаги с коротким текстом. Слесаренко, не слишком вдумываясь, пробежал текст глазами: «В связи... исполнять обязанности главы местного самоуправления...». Он спросил Перевалова: «Так положено?», – и когда тот молча кивнул, Виктор Александрович взял ручку и расписался, еще не понимая до конца, как изменит его судьбу этот ломаный быстрый росчерк.
Нельзя сказать, что жизнь и проблемы в новом городе были совершенно
И вот теперь его начальник лежал в больничной палате, и Виктор Александрович в силу должности и закона остался в этом городе, как принято было говорить, «на хозяйстве». Каждый день ему докладывали о состоянии Воронцова, и он уже привык к этим сообщениям – одинаковым и безнадежным, – крутился в бесконечном колесе больших и малых городских забот, соблюдая неизбежный бюрократический ритуал повседневной жизни, и совсем уже не думал, как, когда и чем это должно было закончиться, когда однажды к нему пришел некто Молохов, председатель городской избирательной комиссии, которого Слесаренко если и видел раньше, то мельком, на больших «совещаловках», и даже не помнил по имени-отчеству, и сказал: «Надо принимать решение». Виктор Александрович врубился не сразу, а когда дошло, едва не закричал на Молохова: «Какие выборы? Он еще жив!». Молохов сочувственно вздохнул и принялся выкладывать на стол перед Слесаренко одну за другой разрозненные или сколотые степлером бумаги: заключение врачей, выдержки из городского устава и закона о выборах, протокол заседания городской избирательной комиссии, инструктивное письмо из комиссии окружной, справки юристов о трактовках тех или иных пунктов выборного законодательства, протокол заседания городской Думы, особое мнение трех ее депутатов из одиннадцати... «И давно вы над этим работаете?» – спросил Слесаренко. «Сразу, как только врачи дали понять, что...». Глядя на скромно-сдержанного Молохова, он вдруг подумал о Воронцове: какой молодец! Самого нет, но аппаратные колесики крутятся; значит, сумел поставить дело в городе. «Хорошо, – сказал он вслух. – Какова дальнейшая процедура?». Молохов еще раз вздохнул и принялся доставать из папки новые бумаги.
В соответствии с местным законом выборы должны были состояться через четыре месяца, и все это время Слесаренко обязан был исполнять функции городского мэра. О собственном участии в этих выборах у Виктора Александровича тогда и мысли не было, в этом он мог поклясться с чистою душой. Вопрос был в другом: как прожить эти четыре месяца? Просто дотянуть до срока и потом сдать дела вновь избранному мэру? Или действительно поработать настоящим мэром эти отпущенные ему судьбой сто двадцать дней?
Он бы, наверное, принял первый вариант – и не от лени, усталости или ложной скромности, просто «новая метла», скорее всего, опять начнет с начала и все наработанное Виктором Александровичем перекроит и перелопатит, хотя бы в целях самоутверждения; так есть ли смысл барахтаться? Но он видел все отчетливее, как бывшее воронцовское окружение, посчитав тот самый первый вариант единственным и неизбежным,
Дело касалось перераспределения построенного нефтяниками жилья, которое город хотел забрать у нефтяной компании в счет неуплаченных налогов, и президент компании Вайнберг ругался матом в мэрском кабинете – красивый и самонадеянный еврей из «новых русских»; Слесаренко едва удержался тогда от желания выгнать его из кабинета пинками, вовремя вмешался Федоров, обещал все уладить, и в самом деле все уладил, только не квартирами, а спортивным комплексом и складскими помещениями, перешедшими на баланс города от нефтяников в счет погашения бюджетных долгов. «Лучше что-то, чем ничего, – умудренно сказал тогда Федоров. – А с квартирами осенью порешаем». И только неделю спустя выяснилось, что нефтяники отдали свой спорткомплекс вкупе с огромными долгами за электричество и теплоснабжение, что здание требует капитального ремонта, оборудование и мебель пришли в негодность или разворованы, а знаменитый на весь город сауно-бассейновый пристрой остался за нефтяной компанией в бессрочном пользовании, и ничего уже не изменить.
Именно тогда Слесаренко осознал и сформулировал свою задачу на оставшиеся месяцы: ничего не ломать и не перестраивать, но разобраться в том, что же и как происходит в этом городе и почему. В тот же день он позвонил в областной центр сначала Кротову, потом Лузги ну.
...Виктора Александровича резко качнуло вправо, и он ухватился рукой за мягкую скобку над автобусным окном. Машина въехала на пригородную развязку, откуда короткой стрелой одна из дорог летела к зданию вокзала и станционным корпусам.
– Что за дым? – спросил Слесаренко, глядя сквозь окно на близкую и плоскую по-северному линию горизонта.
– Костры кочегарят, – ответил полковник Савич. Еду готовят, да и так, от комаров... и от не хрен делать, добавил он с понятной злостью невыспавшегося человека.
– Ваши люди все без оружия?
– Да что вы, Виктор Александрович! По-моему, так и дубинки взяли зря, только народ раздражаем.
Слесаренко протянул руку в пространство между сиденьями и снял трубку мобильного телефона. Секретарша доложила ему, что Вайнберга в кабинете нет, а телефоны дома и в машине не отвечают.
– Зря мы едем, – сказал полковник милиции, уставясь в шоферский затылок.
Да ну тебя, Петрович! – фыркнул молчавший всю дорогу Кротов и пришлепнул ладонью полковничий погон. – Никто с тебя за это дело лампасы не сдерет. И папаха твоя уцелеет.
– Какие лампасы с папахой? – Савич дернул плечом, сбрасывая кротовскую руку. – Нет сейчас ни лампасов, ни папах, отменили все к чертовой матери. Это раньше полковникам было положено...
– А ведь мечтал, небось, а, Петрович? Такой красивый, папаха набекрень...
– Да пошел ты, Виталич, сам знаешь куда.
– Кончайте треп, – сказал Слесаренко. – Думайте лучше, как дело решить. – «Быстро же они снюхались – Виталич, Петрович...».
Подъехав к вокзалу, водитель оглянулся вопрошающе, и полковник замахал ему рукой налево, тыча пальцем в заоконные дымы. На повороте Виктор Александрович оглянулся и посчитал эскортные машины: две «Волги», милицейский «газик» и такой же белый микроавтобус телестудии, болтавшийся на маленьких колесах. «Глупость эти «мицубиси», какой дурак притащил их на Север?».