Случайно... Конец

Памфилофф Мими Джин

Никколо провёл рукой по тёмным волосам и выдохнул.

— Я могу дать тебе время до вечера. Четыре часа, и всё, Маакс. Потом мы отведём тебя к богам и разберёмся со всей этой чепушнёй.

Маакс съёжился. Жизненно необходимо лишить этого бывшего вампира возможности пользоваться словарём.

— Согласен, — сказал Маакс. — А теперь отвали.

Никколо опустил голову.

— Алоха, мой друг. — И вышел через заднюю дверь.

Отлично. И что теперь? У него четыре часа, чтобы разобраться с Эшли, в том числе, признаться в своей лжи. Но если он не подготовит сцену должным

образом, она никогда не поймёт и не простит его. Он повернулся, чтобы начать убирать беспорядок, который они устроили, и ударился ногой о ножку кухонного стола.

— Ай! Matrem fututor.
–

«Боги, я скучаю по одежде. Особенно по обуви».

Хотя, его ногам придётся долго-долго отдыхать, как только братья схватят его. Теперь, когда они знали, что он ослушался приказа Симил и забрал Эшли, они не проявят милосердия. Конечно, пророчество Симил не имело абсолютно никакого смысла. В прошлом невозможно было сохранить жизнь Эшли. Пророчество Симил оказалось бесполезным. Или обманом.

Но почему-то ему плевать. Будь у него возможность, он бы сделал это снова. Конечно, он хотел броситься к ногам Эшли, как гигантский слабоумный смертный и молить о пощаде. Не за то, что без разрешения сделал бессмертной, а за то, что был таким придурком. Но он ничего не мог поделать. В конце концов, он тот, кто есть — божество. Следовательно, придурок.

Какой смысл просить прощения, если:

а) он бог, и боги не просили прощения. (Да они кучка огромных мудаков);

б) ничто — ни гнев Эшли, ни неминуемое наказание — не могло бы вызвать сожаление за поступки. Он избавил её от непосредственной опасности.

Отлично. Поэтому опять — и что теперь?

Он потёр небритую челюсть. Чёрт, ему нужно побриться. Где единорог, когда он тебе так нужен?

Эшли ворвалась на кухню через заднюю дверь — её дерзко вздёрнутый носик, кошачьи глаза, из которых текли слёзы, и пухлые губы мгновенно делали его твёрже алмазного круга.

— Маакс! Маакс? — закричала она.

Он бросился к ней.

— Sanctum sanctorum cacas. Только не говори, что ты снова чуть не умерла.

— Опять латынь? Серьёзно? — Она вытерла слёзы с глаз, которые когда-то были великолепного орехового цвета, но теперь имели цвета богов — бирюзовые, совсем как у него.

«Небольшая цена», — подумал он.

— Забудь, — сказала она. — Просто отправь меня обратно. Немедленно! Мне всё равно, умру или нет, я не могу здесь оставаться.

— Нет, чёрт возьми!

Она округлила глаза.

— Что?

— Я не на латыни сказал, так что ты поняла. Нет!

Эшли знала, что она говорит дерзко, но кого это волновало? Это её жизнь, и она не хотела жить тут. Для неё ничего не осталось. Ничего, кроме долбаного «Капуццинно»!

— В смысле нет?

— Эшли. — Маакс погладил её по руке. — Понимаю, что здесь всё по-другому, но дай немного времени, уверен…

— «Капуццинно»? Моё кафе превратилось в буфет с причиндалами! Нет. Верни меня прямо сейчас, чтобы я могла всё вернуть. — Она нашла его руку и попыталась потянуть к двери.

— Эшли. — Он не сдвинулся с места. И, чёрт возьми, с его огромными размерами заставить

его идти, всё равно, что сдвинуть пень пинцетом. Может, он боится щекотки. Она ткнула его под мышку и промахнулась.

— Что ты делаешь, женщина? — спросил он, когда она попыталась определить стратегическое место. Бинго! Она просунула руку ему под мышку и начала шевелить пальцами. — Эшли? Почему ты пристаёшь к моей подмышке? Хотя признаю, мне это нравится, поведение немного странное. — Не сработало. Она опустила руку. Ну, конечно! С чего богам бояться щекотки? Они слишком сильны для этого! — Эшли?

Она тихо зарычала.

— Ты должен отправить меня обратно.

— Я не хочу этого делать, а если бы и захотел, не могу. Скрижаль, которую я использую для доступа к порталу в это время, в настоящее время в Аризоне.

— Ты опять лжёшь, да?

— Почему ты начала рычать? — спросил он. — Ты ведь понимаешь, что это моя фишка?

— Не смей менять тему, лживый сукин сын.

— Возможно, я заслужил это, — ответил он, — но клянусь…

— Докажи. — Она указала на улицу, желая увидеть правду собственными глазами. Доверие — хрупкая вещь, и он сломал её.

— Хорошо, — проворчал он.

Они вышли наружу, к тому месту, где он закопал скрижаль двадцать лет назад. Маакс прорыл несколько футов и, конечно же, ничего.

— Уверен, скрижаль смыло в океан во время одного из многочисленных ураганов, — сказал он.

— Тогда отвези меня в Аризону. — Она не хотела оставаться здесь ни минуты.

— Твоя просьба абсолютно бессмысленна, а значит, ты либо всё мне рассказываешь, либо сошла с ума. А может пьяна.

— Я не пьяна. И не сошла с ума. — Слёзы вновь навернулись на глаза, и Эшли отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел её плачущей. Она сильнее этого. Хорошо. Нет, не сильнее, но ей очень, очень хотелось притвориться.

— Эшли, — начал Маакс ласковым, сочувственным голосом, — скажи мне, что тебя беспокоит.

— Этот дом, — шмыгнула она носом, — и кафе — всё, что осталось от родителей, Маакс. А теперь и этого нет. Такое чувство, что я снова потеряла семью. — Она повернулась к нему. — Почему ты не сказал, что всё изменится?

— Если бы знал, как много они значат для тебя, я бы объяснил, что через двадцать лет всё может измениться. Но я не привык о таком думать. Прожив десятки тысяч лет, я больше не привязываюсь к материальным вещам. Я их почти не замечаю. — Маакс погладил её по щеке, и по телу Эшли побежали мурашки. — Мне очень жаль. Я не понимал. — Он притянул её к себе и обнял. Это могло бы утешить, если бы не факт, что Маакс голый. Почему- то эти два факта не складывались.

Она отстранилась и вытерла слёзы. Маакс молчал несколько секунд, но она слышала слабый звук его щетины, которую он почесал. Когда этот человек побреется?

— Я отвезу тебя в Аризону при одном условии, — сказал он.

— При каком? — тихо спросила она.

— Ты пойдёшь со мной поплавать. И вновь провернёшь эти движениями пальцев. Окей. Это два условия, но пусть так. Я бог и это моя прерогатива.

Он что, с ума сошёл? Поплавать? В такое время? И он хотел, чтобы его щекотали?