Случайные попутчики
Шрифт:
— А вот я не согласен, — отрезал Гай.
— Да бросьте, я сам тысячу раз готов был прикончить отца! А вам кого хотелось прикончить? Мужиков, что путались с женой?
— Одного из них, — прошептал Гай.
— Что помешало?
— Ничто. Я только подумал об этом — и все.
Он вспомнил бессонные ночи, сотни ночей, и мечту о покое, который могла принести только месть. Что могло бы тогда заставить его решиться? Он услышал бормотание Бруно:
— Вы и сами не понимаете, что подошли тогда к убийству вплотную, я знаю, что говорю.
Гай обалдело поглядел на него.
— Вы начитались детективов, — произнес Гай. Собственный голос прозвучал в его ушах как чужой.
— Они хорошие. В них говорится, что убить может каждый.
— А мне-то всегда казалось, что именно этим они и плохи.
— Опять не правы! — взвился Бруно. — Вы знаете, какой процент убийств попадает в газеты?
— Не знаю и знать не желаю.
— Одна двенадцатая. Всего одна двенадцатая! Вы только представьте! А кто, по-вашему, составляет остальные одиннадцать двенадцатых? Разная незначительная мелюзга и все, про кого полиция заведомо знает, что никогда не словит.
Он полез разливать виски, обнаружил, что в бутылке ничего не осталось, и с трудом поднялся. Золотой перочинный ножичек, блеснув, выпал у него из брючного кармана и повис на тонкой, как струна, золотой же цепочке. Это доставило Гаю эстетическое наслаждение, как если бы он созерцал изысканную драгоценность. И, наблюдая за Бруно, который пытался взрезать колпачок на свежей бутылке, он вдруг подумал: когда-нибудь Бруно, глядишь, и прирежет кого-нибудь этим крохотным ножичком, и это сойдет ему с рук по той простой причине, что ему будет плевать, поймают его или нет.
Бруно повернулся и осклабился, держа в руке распечатанную бутылку виски.
— Поехали со мной в Санта-Фе, а? На пару деньков. Отдохнете, расслабитесь.
— Спасибо, не могу.
— Деньги у меня есть. Будьте моим гостем, а?
Он пролил виски на столик.
— Спасибо, — повторил Гай. Бруно, видимо, решил, что, судя по его одежде, у Гая трудновато с деньгами. Серые фланелевые брюки были его любимыми. Он намеривался ходить в них в Меткафе и даже Палм-Бич, если там будет не очень жарко. Откинувшись на спинку стула, он засунул руки в карманы и в правом тут же нащупал дыру.
— А что? — сказал Бруно, вручая ему стакан. — Вы мне очень нравитесь, Гай.
— Почему?
— Потому, что хороший вы парень. Славный, я имею в виду. Я знаю много ребят — без шуток, — но таких, как вы, можно по пальцам пересчитать. Я вами восхищаюсь, — выпалил Бруно и присосался к стакану.
— Вы мне тоже нравитесь, — сказал Гай.
— Ну так и едем со мной, а? До маминого приезда у меня два или три дня совершенно свободны. Могли бы пожить в свое удовольствие.
— Пригласите кого-нибудь другого.
— Господи, Гай, вы что, думаете — я приглашаю всякого встречного да поперечного? Вы мне понравились, почему я и прошу вас со мной поехать. Хотя бы на денек. Из Меткафа я сразу отправляюсь в Санта-Фе, даже не стану заезжать в Эль-Пасо. Хотя меня отправили посмотреть Каньон.
— Спасибо. Но мне нужно приниматься за работу,
— А-а. — Еще одна тоскливая, но исполненная восхищения улыбка. — Что-то строите?
— Да, здание клуба. — Слова прозвучали незнакомо и как-то не в его стиле, еще пару месяцев тому назад ему бы и в голову не пришло, что именно это он и будет строить. — Новые корпуса «Пальмиры» в Палм-Бич.
— Неужто?
Бруно, конечно, слышал о клубе «Пальмира». Самом крупном в Палм-Бич. Он даже слышал о том, что там собираются возводить новый комплекс. В старом ему доводилось бывать пару раз.
— И вы его спроектировали? — Он посмотрел на Гая взглядом, каким мальчонка взирает на предмет своего обожания. — Нарисуйте, пожалуйста.
Гай быстро набросал контуры строений на последней странице Бруновой записной книжки и поставил автограф, так попросил Бруно. Он объяснил проект съемной стены, которая позволит превратить весь нижний этаж в один огромный танцевальный зал, включая террасу, и вентиляционных проемов, которые заменят кондиционеры, — он надеялся, что правление на них согласится. По мере объяснения его заливала волна радости, от возбуждения на глаза навернулись слезы, хотя говорил он не повышая голоса. Он удивлялся тому, что может вести с Бруно такой доверительный разговор, раскрывая лучшие стороны своей натуры, — с Бруно, который способен оценить это меньше любого другого.
— Потрясающе, — сказал Бруно. — Вы им растолковали, как это будет выглядеть?
— Нет. А придется умасливать слишком многих, — ответил Гай и, запрокинув голову, неожиданно рассмеялся.
— Вы станете знаменитым, да? Может, вы уже знамениты.
В иллюстрированных журналах появятся фотографии, возможно, его снимут для кинохроники. Проект еще не утвержден, напомнил он самому себе, но в благополучном исходе он не сомневался. Майерс, архитектор, с которым он снимал студию в Нью-Йорке, тоже не сомневался. Анна была уверена, как и мистер Брилхарт. Крупнейший заказ в жизни.
— Возможно, после этого я и стану знаменитым. Такие проекты освещаются в прессе.
Бруно принялся излагать длинную историю своего пребывания в университете и как он стал бы фотографом, если б в свое время что-то там не случилось с отцом. Гай не слушал. Он рассеянно цедил виски и думал о заказах, что последуют за Палм-Бич. Скорее всего, это будет какое-нибудь административное здание в Нью-Йорке. У него имелся замысел такого рода, и ему не терпелось воплотить его в жизнь. Гай Дэниел Хайнс. Известное имя. И — конец бесконечным гложущим мыслям, что он беднее Анны.
— Да или нет, Гай? — повторил Бруно.
— Что?
Бруно глубоко вздохнул.
— Если ваша жена теперь поднимет бучу из-за развода. Скажем, устроит скандал, пока вы в Палм-Бич, и добьется вашего отстранения от проекта, — разве это недостаточный повод к убийству?
— Мириам?
— Кого же еще?
— Нет, — возразил Гай, однако вопрос смутил его. Он опасался, что Мириам прослышала от его матери о «Пальмире» и может встрять только ради того, чтобы ему навредить.
— Когда она вам изменяла, вам не хотелось ее прикончить?