Слуга короны
Шрифт:
– Я, – продолжал герцог, – убивал и отправлял людей на смерть, но еще никогда никто не умирал по моей вине без острой в том необходимости.
Так вот в чем все дело. Ему жаль не Валета. Ему жаль самого себя. Ему жаль, что он уронил свое достоинство перед нами и развеял миф о герое, клубившийся вокруг него. И теперь он пытается оправдаться передо мной, оправдываясь перед собой.
Я посмотрел на его сгорбившуюся фигуру. Герцог стал маленьким, словно усох за последние дни. Он оброс, волосы его свалялись, и он даже не пытался следить за собой.
Ну и что мне с ним теперь
– Перестань! – вслух произнес я. – Ты еще разревись. – Я сплюнул. – Валет умер, делая дело, и нам надо доделать его. И я его доделаю, с тобой или без тебя. А ты можешь зарыться под подушку и распускать нюни, сколько тебе влезет.
– Как ты смеешь! – прорычал он.
– Ну вот ты и закипел, – улыбнулся я. – Видишь, как это легко. Вот закипевший и злой ты нам и нужен. Только злость свою направь не на нас, а на тех, по чьей милости мы сюда поперлись. Это они виноваты в смерти Валета, а не ты. На твоем месте мог оказаться любой из нас. Я это знаю. Ребята это знают. Мы все это знаем. Теперь это знаешь и ты, – я грустно рассмеялся, – и, зная это, что ты будешь делать? Набьешь ли ты морду мне за нанесенное оскорбление или найдешь тех, кто действительно виноват во всем?
Я умолк, хотя хотелось добавить еще кое-что. Он разглядывал грязные носки своих сапог и тоже молчал. Так, молча, мы и сидели, а мне ужасно хотелось спать. И вахта моя уже не за горами. Но я терпеливо ждал, когда мои слова доползут из его ушей до мозга и с него наконец спадет оцепенение.
Он очнулся, тяжело вздохнул, словно воздух, выходящий из его груди, причинял ему боль, и изрек:
– Ты хороший командир, Медный. – Он поднялся, бросил на меня взгляд. За внешней улыбчивостью которого читалось, «но ударил ты меня зря». – Ты отличный командир, – на его синих губах появилось подобие улыбки, – я бы мечтал служить под началом такого командира.
Я долго смотрел в его покачивающуюся спину и гадал о мотивах, побудивших его сказать именно это и именно так. Он сказал «такого командира», не сказал «под твоим началом», а именно «такого», что ж, герцог, мы тоже кой-чего в словоблудии понимаем. Ты хочешь, чтобы я не смотрел на тебя как на врага, и только, но ты не будешь церемониться, если тебе представится случай.
Следопыт явился под утро, когда я сдал вахту и только-только начал дремать. Он не стал церемониться, а, растолкав меня, почти заорал в ухо:
– Они! Медный! Это они! Я видел Шепот!
– Ну и чего ты орешь? – уставшим безжизненным голосом спросил я. Головная боль стала невыносимой, она отбирала те малые остатки желания шевелиться, что еще были во мне. – Можно ж было тихо. – Я сел, растер лоб, боль не прошла. – Шепот сам видел?
– Ага, – радостно выпалил он.
– И как она?
– Ну. – Он почесал голову и, выудив из отросших волос паразита, раздавил его грязными ногтями, – лучше нас. Не похоже, что она пленница. Ведёт себя уж больно по-хозяйски.
– Это как?
– Как ты среди нас.
– Ясно. – Кое-что в самом деле стало ясно. – Поднимай людей.
Беспечность и излишняя самоуверенность никогда не доводят до добра. Следопыт
Часовой в форме лорда Паарских земель спокойно дрых на посту, обняв копье, как девку. Он умер, не издав не звука. Когда же мы подошли ближе, я чуть не расхохотался. Они лежали вокруг костра тесными рядами. Бери копье и насаживай их как перепелов на вертел. И никто не охранял их сон. У костра не было даже забулдыги с бутылкой.
Хорек прокричал птицей, отродясь не водившейся в этих местах, и резня началась. Теперь беспечность проявил я.
Мы вошли в азарт, мы резали, кололи и рвали их, медленно продвигаясь к центру, мы вымещали злобу, накопившуюся в нас, мы хотели только одного – убивать. А они умирали, даже не проснувшись и не издав ни звука. Меня веселило это, и только когда уже никого из них в живых не осталось, только тогда я сообразил, что не вижу ни Шепот, ни тем более Адели, а вместо крови из убитых сыпется солома и болотная тина. Сообразив это, я стал вращать головой. Отчего мой бедный, и без того ссохшийся и болящий мозг принялся стукаться о череп. Хорошо хоть с обратной стороны.
Рыча, я добрался до Следопыта и схватил за грудки, так что форма треснула и надорвалась.
– Ну и где, твою мать, Шепот? Придурок, куда ты нас привел? – орал я. – Где она, я тебя спрашиваю?
Следопыт только пожимал плечами, лепеча, что она была тут.
– Да, – еще больше распалился я, – и где она? Тут должно быть две бабы. Я не вижу ни одной! – Я тряс его, в бессильной злобе надеясь вытряхнуть из него если не душу, то хотя бы дурь.
– Медный! – Кто-то нерешительно тронул меня за лечо.
– Пошел к черту! – прорычал я, не оборачиваясь.
– Да оглянись же ты, болван! – Меня силой развернули.
Тяжело дыша, я чуть не накинулся на того наглеца, который посмел прервать экзекуцию. Мое дыхание оборвалось. Я перестал дышать. Вообще перестал. Из леса выходили люди, и впереди них шла Шепот. Она улыбалась.
– А ты изменился, Медный, – произнесла она, разглядывая меня, словно я был картинкой, может, еще раздеться прикажет. – Повзрослел, возмужал. Девки на тебя небось гроздьями вешаются.
– А ты что, ревнуешь? – прохрипел я.
– Да нет. С чего бы? Ты всегда был слишком молод для меня, даже тогда, – она засмеялась, – когда я соблазнила тебя по просьбе Молота.
Вот сукин сын! А еще брат.
– Но я зашла попрощаться. Боюсь, что встретимся мы только в аду. Прощай, Медный, и передай от меня привет Молоту. Кончай их! – приказала она своим людям и скрылась в лесу.
Завертелось! Я легко отразил удар, но слишком далеко его отвел и пропустил удар в пах.
Ох и больно же получать кованым сапогом! Только чудом мне не отрубили голову и не затоптали насмерть, пока я отползал в сторону и был беспомощен как младенец. Два глубоких вдоха – и я уже на ногах. Где-то за спиной рычал Гробовщик. Я оглянулся. Далеко я от боя, но зато ближе к Шепот.