Служанка
Шрифт:
– Если дотемна не успеешь, оставайся в деревне, – велел он парню.
– Слушаюсь, милорд, – ответил тот, и с трудом развернув карету на узкой дороге, покатил в сторону Гдани.
– Слышь, Гойко, а ты чего приуныл? – с усмешкой спросил Давор, повернувшись к своему другу. – Или опасаешься штаны промочить?
– Кто бы говорил! – тут же завелся Гойко. – Сам, небось, трясешься за свой драгоценный зад, а на меня волну нагоняешь.
– Кто? Я? – возмутился Давор. – Да мой зад и не в таких переделках бывал, что ему какая-то лужа?
Я слушала веселую перебранку, а сама смотрела на мужа и благодарила Создательницу за то, что у него есть такие друзья. Их поддержка, их преданность,
– Держись крепче.
А потом тронул коня и направил его вперед, туда, где бурлила вышедшая из берегов Затонка, бросив на ходу:
– Гойко, не отставай!
– Обижаете, командир! – отозвался вестовой.
Он обогнал нас и первым съехал в воду. Река ярилась, норовила сбить с ног коня, но Гойко уверенно двигался вперед, и вскоре миновал стремнину и оказался на другом берегу. Следующим пошел Давор. Он был уже на середине реки, когда до нас долетел непонятный гул. Звук несся откуда-то сверху, напоминая отдаленное громыхание грома – такой же грозный и неотвратимый.
– Назад! – выкрикнул Штефан, но было уже поздно. Ревущий поток, сметая все на своем пути, обрушился с горы, вода в реке стремительно поднялась, вздулась, вскипела белыми бурунами, мутным потоком захлестывая и лошадь, и всадника, сбивая их, лишая твердой опоры под ногами, унося вниз, к виднеющимся вдали скалам.
– Бросай поводья, сучий сын! – кричал Гойко. – Давор, слышишь? Оставь своего Серого!
– Не могу! – прорычал Давор, борясь с течением. – Нога в стремени застряла!
– Проклятье! – выругался муж.
Он соскочил с коня и кинулся к взбесившейся реке. Я видела, как Штефан на ходу стягивает камзол, как прыгает в воду, как плывет, сражаясь с течением, как ныряет рядом с испуганно всхрапывающим конем…
Минута, другая… Я с замиранием сердца ждала, когда муж покажется на поверхности, но время шло, Давора уносило все дальше, голова его Серого скрылась в пенных бурунах, а Штефан так и не появился. Не выдержав, я спрыгнула с лошади, взяла ее под уздцы и пошла к воде. Река гудела, бесновалась в размытом русле, билась о выступающие камни, закручивалась водоворотами. Она словно мстила за что-то, срывая злобу на попавших в ее объятия людях.
Я закрыла глаза, пытаясь увидеть мужа иным зрением, и родовое кольцо на пальце нагрелось. Изнутри река была совсем другой. Перед внутренним взором поплыли яростные алые всполохи, перемежаемые черными воронками; крепкие темные нити, что переплетались друг с другом, казались подобием узды. Они тянулись вдоль русла реки, уходя вверх по течению, но у меня не было времени выискивать причину того, что происходит. Нужно было найти в этой бешеной круговерти мужа.
«Штефан!», – беззвучно звала я, вглядываясь в грозно вспыхивающие зарницы. Вода, которая должна была быть синей, виделась мне красной, будто кровь, вытекающая из разверстой раны. Река стонала, мучилась от боли, пытаясь сбросить чуждое иго, крушила все на своем пути и не собиралась успокаиваться. Она рычала, наливалась злобой, гневалась, а я со страхом вглядывалась в ее беснующиеся воды, отыскивая мужа. К сердцу подступало отчаяние. Где же Штефан? Почему я его не чувствую? Почему его нигде нет?
И тут я наконец увидела супруга. Он уже сумел вытащить Давора из капкана и сейчас старался подтянуть друга к берегу, но течение относило их все дальше, швыряло и крутило, как щепки, и не давало приблизиться к земле.
– Командир! Хватайтесь!
Гойко с усилием наклонил растущее над потоком деревце,
– Впереди скалы!
Гойко метался по берегу, не зная, как помочь, а я решила попробовать усмирить реку. Никогда прежде мне не доводилось управлять стихиями, но я видела, как работала Паница, и попыталась вспомнить все, чему она меня учила: вскинула руку, мысленно обратилась к реке, ухватилась за темные нити, потянула их на себя и едва не упала от обрушившейся на меня боли. Темное колдовство ударило в грудь, обожгло, скрутило внутренности, побежало по венам. Имперская магия – вот что взбесило реку, вот что взнуздало ее и заставило страдать. Кто-то использовал запретное заклятие, разрушающее природные силы и гармонию, грубо попрал законы бытия и решился на убийство. Я больше не сомневалась в том, что на арна снова устроили покушение. Весь Стобард знал, что господар возвращается домой, а единственная дорога на Белвиль несколько раз на своем пути пересекала Затонку. Видно, убийцы рассчитывали списать все на несчастный случай.
Только вот не позволю я им совершить свое черное дело. На ум, будто само собой, пришло древнее заклинание, кольцо нагрелось ещё больше, я отпустила сознание и слилась с водной стихией. Окружающий мир исчез. Сейчас я сама была страдающей рекой, по моим рукам бежали ее водяные потоки, сердце вмещало весь гнев и ярость Затонки, в глазах закипали слезы, но я должна была усмирить бушующую ненависть и заставить поток вернуться в прежнее русло.
Время растянулось. В ушах шумело, тело заледенело от холода, и лишь перстень нагревался все сильнее, не давая замерзнуть. Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем река утихла и, словно устыдившись своей разнузданности, осторожно выкинула на противоположный берег Штефана и Давора. Грохот потока стих, остался лишь слабый плеск да ласковое журчание.
– Что это было? – растерянно спросил Гойко, помогая друзьям подняться на ноги. – Какой рагж вселился в эту проклятую Затонку?
– А кто ж ее знает? – хмуро буркнул Давор, разглядывая разорванный сапог.
– Похоже, без человеческого вмешательства тут не обошлось, – задумчиво сказал муж и посмотрел на меня. – Стой там, я сейчас за тобой вернусь! – крикнул он.
Я кивнула, с трудом приходя в себя и освобождаясь от непривычных ощущений. Вот, значит, о чем Паница говорила, когда объясняла, что все вокруг живое. Я погладила коня по крупу и перевела дыхание. Все-таки сливаться с сознанием другого существа – трудное занятие. Столько сил отбирает, что даже шага сделать не могу…
Тихий звук – не звук даже, а какое-то дуновение, – заставил меня вскинуть голову. Создательница! На другом берегу, среди деревьев, стоял человек и целился в моего мужа из лука. А Штефан смеялся и что-то говорил Гойко, и даже не видел…
Я кинулась к воде и замахала руками, пытаясь привлечь внимание, но супруг меня не замечал. Он наклонился, разглядывая окровавленную ногу Давора, и я с отчаянием поняла, что не успеваю ничего сделать. Горло сдавило от страха, из него вырвался какой-то хрип, а потом я услышала собственный голос:
– Штефан! Сзади!
Муж среагировал мгновенно. Ему хватило секунды, чтобы увернуться от летящей в него стрелы и тут же молниеносно метнуть нож в нападавшего.
Короткий вскрик и шум падающего тела подтвердили меткость удара. Штефан метнулся к деревьям, Гойко побежал следом и вскоре они уже тащили неизвестного к воде, а я смотрела на них и не верила, что ко мне вернулся мой голос.
– Штефан, – почти беззвучно повторила я имя мужа, но арн услышал – на расстоянии, за плеском воды.