Служанка

Росси Делия

Гойко попробовал было возмутиться, но Штефан отрицательно качнул головой, и друг замолчал.

– Я могу идти?

Он бросил взгляд на стражника.

– Пожалуйте, милорд граф, – слегка склонил голову тот, и Штефан вошел в Кер-таур.

Внутри было непривычно тихо. По прошлым своим визитам он помнил, что во дворце всегда толпились придворные, а сейчас его встретили лишь бесчисленные колонны, среди которых так легко можно было заблудиться, и мрачная стража, застывшая по обеим сторонам Золотого холла.

А лица все незнакомые. Никогда раньше их не видел.

Штефан шел по залам и коридорам

Кер-таура, приглядываясь и прислушиваясь к жизни замка. Она была скрытой, но он знал, что за ним наблюдают, чувствовал настороженные взгляды, нутром чуял чужой интерес и злобу.

Перед Лисьим залом, в котором обычно проходили аудиенции, уже собрались придворные. Он заметил Гершина, с недавних пор назначенного Лордом Хранителем Большой печати, графа Дарвена, родственника императрицы, у самых дверей мелькнула лысина Бердена. Отец Бранимиры тоже его заметил и поспешно отвел взгляд. Да и все остальные его сторонились, будто зачумленного, он ощущал это незримое отторжение всей кожей, обострившимися инстинктами, интуицией. Что ж, права была Мира. Дворцовая клика его уже списала.

– Милорд, – легким поклоном поприветствовал он Гершина.

Тот кивнул, но тут же отвернулся и что-то сказал Дарвену.

– Этот? – громко переспросил кузен императрицы, разглядывая Штефана с брезгливым удивлением. – Не думаю, что у Его величества найдется для него время.

Штефан понимал, что говорят о нем. Зверь внутри дернулся, но он удержал его и ответил придворному спокойным взглядом. Все-таки жаль, что Георг на лантийской принцессе женился. У той в роду одни шакалы трусливые – перед сильными гнутся, а на слабых тявкают.

Он отошел к окну и уставился на дворцовую площадь, по которой сновали военные. И снова предчувствие дурное зашевелилось. Не нравилось ему все происходящее, ох как не нравилось.

– Ваше сиятельство.

Рядом с ним остановился Уго Шрон, один из членов ордена Золотого орла.

– Приветствую, милорд герцог, – посмотрел на него Штефан.

– Любуетесь? – кивнул на марширующих стражников Шрон, и в его выпуклых голубых глазах блеснула ирония. – Его величество решил сменить охрану дворца, специально из Дерта два полка выписал.

– И чем же ему олденцы не угодили?

– Говорят, они слишком привыкли держаться своих привязанностей, – с намеком ответил герцог и кивнул, прощаясь: – Ваше сиятельство.

– Ваша светлость, – поклонился Штефан, заметив, как внимательно наблюдает за ним Гершин.

Он снова отвернулся к окну. Если двор и изменился за время его отсутствия, то уж точно не в лучшую сторону. Тихие шепотки, сбившиеся вместе родственники императрицы, поглядывающие на всех остальных с плохо скрытым превосходством, угодливые лица мелкого дворянства… Нет, все это было и раньше, но он никогда не задерживался в Большом зале, проходя сразу к императору, а вот теперь угодил в самую гущу придворных интриг и подленького любопытства.

Время шло. Двери Лисьего зала открывались и закрывались, церемониймейстер громко произносил имена дворян, удостоенных аудиенции, а про Штефана будто забыли. Что ж, он знал, что Георг не приминет задеть его самолюбие. Судя по тому, что близится время обеда, с императором он сегодня вряд ли увидится.

Штефан обвел взглядом опустевший зал,

который торопились покинуть последние придворные. Что ж, это и понятно. Все они спешили занять места, чтобы встретить Георга в Синей столовой, в которой тот будет обедать с императрицей.

– Ваше сиятельство, Его величество велел передать, что примет вас завтра, – подошел к нему камергер Ланчек.

– Поблагодарите Его величество за милость, – ровно ответил Штефан.

Ему очень хотелось громко выругаться, но он знал, что нельзя показывать свои эмоции. Император именно этого и добивается – унизить его, вывести из себя, заставить почувствовать свою слабость.

– Милорд, – поклонился Ланчек.

Штефан только кивнул ему и пошел прочь, к позолоченным дверям Большого зала, оставляя позади и Лисий зал, и видевшую его унижение кучку придворных, и императора.

***

Илинка

– А я говорю, хватит торчать здесь и ждать, – горячился Эйзер.

Он расхаживал по столовой, не в силах усидеть на месте, а остальные арны расположились за столом и решали, что делать. Штефана не было уже целую седмицу, как не было и никаких известий о том, где он и что с ним и его друзьями происходит.

– Дождемся, пока казнят нашего командира прямо на Вердской площади, – не унимался Эйзер. – Припишут измену императору и четвертуют!

– Сядь! – резко прикрикнул на него лорд Хант и уже тише добавил: – Хватит панику сеять.

– Эйзер прав, – негромко сказал Войд – рассудительный темноволосый лорд, владетель небольшого Дорского лея. – Пока мы тут сидим, Крона уже могли в тюрьму бросить и к казни приговорить. Надо идти в столицу, вызволять командира.

– Правильно! – загудели остальные арны. – Хватит выжидать! Пора напомнить императору, кто мы, и заставить с нами считаться!

Я смотрела на мужчин, на их воодушевленные лица, на горящие алым глаза и видела орнаменты мудреного вироша, что сменяли друг друга с огромной скоростью, тасовались, как игральные карты, обещая то удачу и успех, то поражение и смерть. И не определить было, какое решение к чему приведет – слишком сумбурным и нечетким казалось мое видение.

– Тихо! – громко произнес Хант, заставив остальных замолчать. Седовласый арн поднялся и обвел взглядом всех присутствующих. – Нужно дождаться вестей от Варко, – веско сказал он. – Ни сегодня-завтра он с парнями доберется до столицы и пришлет магический вестник. Вот тогда и решим, что делать.

– А если опоздаем? – подал голос светловолосый лорд Грой, молчаливый великан, на лице которого я ни разу не заметила и проблеска эмоций.

У меня от его слов сердце сжалось. Вот уже седмицу я гнала от себя горькие мысли, изо всех сил держалась за то видение вироша Штефана, что долгую жизнь ему обещал, но с каждым днем страх за супруга все больше расшатывал мою веру в то, что все будет хорошо. Да и арны, рассуждающие о возможной казни Штефана, выглядели так убедительно, что я поневоле заражалась их настроением и рвалась поехать в столицу, к мужу. Правда, Бранко всякий раз пресекал мой порыв, обещая запереть меня в комнате до возвращения графа, если я не успокоюсь и не выкину из головы эту дурь. Он так и сказал: – «Не сомневайтесь, миледи, я это сделаю. У меня и разрешение от милорда имеется».