Служители зла

Полякова Светлана

Павлик выдавил из себя ответную улыбку — он прекрасно понимал, что это только ЭКРАННАЯ девочка, к тому же нарисованная, но и перед нарисованной девочкой доблестному рыцарю негоже показывать страх, даже если ему только восемь лет.

— Я тоже так думаю, — согласился он.

По телевизору шло непонятное «винегрет-шоу» из диснеевских мультиков, поэтому девочка скакала в хороводе утят Мак-Даков и других забавных зверюшек.

— Все ложь. Не запутайся в паутине. Очень трудно выбраться назад…

Женский

Голос за его спиной зазвучал теперь так резко и отчетливо, что он зажмурился, втягивая голову в плечи.

— Пожалуйста, перестань со мной разговаривать, — попросил он.

Кажется, она замолчала. Павлик опять открыл глаза. На экране веселая мультяшная компания продолжала весело распевать про «счастливые деньки».

«Все мы вместе, и все будет так, как нам захочется», — пела девочка в центре хоровода, а компания подхватывала: «О, веселые, счастливые деньки!»

Чтобы прогнать разные там глупые страхи, мальчик попробовал им подпеть.

Получилось немного неуверенно и смешно. Голос почему-то был очень тонким. Но он все-таки продолжал петь. Потому что так было легче.

Даже несмотря на то, что «о, веселые, счастливые деньки» получались скорее мрачными и плаксивыми. И он и сам не верил, что эти деньки именно таковые.

В конце концов, последнее время его одиночество разделяли только вот эти смешные человечки. Раньше у него была бабушка, но теперь она далеко. Раньше была Душка, но теперь Душка отодвинулась. Иногда Павлику вообще начинало казаться, что он ее здорово злит. Однажды он, правда, попытался рассказать ей и о Женском Голосе, и о змеином шипении, и даже о маленькой девочке, которая еще не умела говорить и снилась ему. Но Душка посмотрела на него глазами взрослого, холодными и недоверчивыми, вздохнула и сказала:

— По-моему, ты просто пересмотрел своих фильмов. Вообще все это как-то не очень разумно, ты не находишь?

Слово «разумно» теперь не сходило с ее уст. И Павлик невольно начинал терзаться угрызениями совести, потому что он был «неразумным».

И тогда мальчик замолчал, оставшись один на один с собственными страхами и призраками, населявшими этот дом.

Ох, лучше бы он не вспоминал все это! Сейчас они снова ожили.

— Ты станешь моим. Ты все равно станешь моим, как станут моими все, кто здесь…

— Беги отсюда, малыш! Беги же, пожалуйста! У меня уже почти нет сил защищать тебя, беги! — перекрыл шипение Женский Голос.

— Я не могу, — покачал головой мальчик. — Здесь моя семья…

— Ты не сможешь им помочь, но сам убегай, пока я еще что-то могу, я выведу тебя из леса!

— Пожалуйста, перестаньте меня пугать, — попросил Павлик. — Я ведь, кажется, не сделал вам ничего плохого! Зачем же вы превращаете мою жизнь в кошмар?

— Прости, я не хотела…

Голос смолк.

Мультяшки

тоже почему-то теперь замолчали, остановившись и с интересом глядя на Павлика.

Он дернул головой, чтобы прогнать это наваждение.

Ему померещилось, что они ПРИСЛУШИВАЮТСЯ.

Словно заметив, что малыш обратил на них внимание, застигнутые врасплох мультяшки снова закружились в своем бессмысленном хороводе.

— Все это мне только кажется, — сказал себе мальчик, пытаясь справиться с приступом ужаса. — Мама говорит, этого не может быть, потому что не может быть НИКОГДА!

Утята все еще прыгали в сумасшедшем танце. Но девочка вдруг остановилась и посмотрела прямо в глаза Павлику. Ее симпатичное личико вдруг скривилось во взрослой усмешке, она топнула ногой и, неожиданно зло прищурившись, сказала резко и неприятно: «Все будет так, как нам захочется!»

Анна спустилась вниз, удивляясь тому, что ступеньки явно намереваются уплыть из-под ее ног. Она чувствовала себя примерно так же, как больной морской болезнью во время качки.

«Сейчас меня стошнит» — думала она, пытаясь остановить плывущие перед глазами стены.

Навстречу двигался хирург, насвистывая глупенький мотивчик. Какой-то дурацкий шлягер из той породы однодневных истин, которые всегда вызывали у Анны приступы раздражения.

— Ну, как там дела? Все в порядке, не так ли? — приостановился хирург, улыбаясь.

Анна смотрела в его круглое лицо, и ей хотелось расхохотаться. «Только вот смех-то будет у меня истеричный», — подумала она. Поэтому только устало качнула головой — вправо-влево, как заводная кукла. «Я ведь и впрямь становлюсь похожа на заводную куклу», — усмехнулась она.

— Вы помните ту блондиночку?

Он наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить, о ком ведет она речь.

— Ту, медсестру? — не унималась Анна, продолжая тщетные попытки вывести его из состояния безмятежной радости бытия.

— Ах да, — наконец сдался он. — У нее еще такой симпатичный шрамик у рта… Неужели с ней что-то случилось?

— Эта девочка покончила с собой.

Ее голос звучал ровно и безжизненно. Как будто Анна тоже покончила с собой, но непонятно как продолжает двигаться.

— Неужели?

Кустистые брови хирурга взлетели вверх, как две уродливые бабочки.

— Но этого не может быть! — покачал он головой, продолжая улыбаться.

— Вот как? — устало спросила Анна. — Почему? Потому что не может быть НИКОГДА?

— Вы совершенно напрасно так иронизируете. — Хирург продолжал смотреть за ее спину. — Главное — не надо нервничать.

Он говорил преувеличенно мягко, как тяжелобольному ребенку.

— Оглянитесь… Но не делайте резких движений. Вот та-а-ак…