Служу Советскому Союзу
Шрифт:
Уже было пропилив мимо по своим неясным делам, капитан, зараза, все ж таки остановился у бочки, в последний момент, как будто нарочно издевался. Он развернулся и уставился на Костюка, в ожидании положенного приветствия.
— Здравия желаю, товарищ Капитан, — сидя отдал честь Костюк. Левой рукой он придерживал на коленях газету.
— Ефрейтор Костюк! Смирно!
— Никак нет, товарищ капитан — пропыхтел Костюк, оставаясь, ясное дело, сидеть на бочке.
— Что такое?! Смирно команда была! Вы дегенерат наверное?! Красильников любил слово «дегенерат» и вставлял его в разговоре где
— Самоподготовка, товарищ…
— Дайте газету, — перебил Красильников и выдернул «Красную Звезду» из дрожащих рук Костюка.
От зрелища голых ляжек капитан опешил.
— Вы здесь срать уселись что ли, товарищ ефрейтор? Ответа не последовало.
— Херня какая-то, — в растерянности произнес капитан неуставное слово, тоном ниже, как в театре дают реплики «в сторону».
— Вот именно, она… Виноват, товарищ капитан, — наконец набрался духа крутившийся около Рябов, И обьяснил, в чем дело. Пропадать так пропадать. Однако Красильников остался совершенно равнодушен к случившемуся. Конечно, капитан принадлежал к самой дрянной категории офицеров — он был махровый чмырь чмырем среди первых стукачей и говнюков части. Но сейчас попасть на чмыря означало скорее удачу, потому что чмырь всегда действовал строго по уставу, как робот — шла ли речь о непришитой пуговице, о самоволке или, вот теперь, о яйцах, застрявщих в бочке.
— Вы слишком любите жрать, ефрейтор, — сказал Красильников, ознакомившись с обстановкой. — Товарищ Костюк. Вы проявили смекалку натолкать яйца в бочку, теперь проявите их достать оттудова. Или на разводку вас доставят верхом на этом металлическом сосуде. Жду вас на построении.
Красильников сам себе дал команду «кругом», и строевым шагом попехал на кухню — проверить разделку говядины к обеду, а заодно выбрать кусок поприличнее. Капитан, как указано выше, был чмырем.
— Мужчина должен быть тонким звонким и прозрачным — любил повторять Красильников.
— Как граненый стакан, — уточняли деды, открыто презиравшие своего комроты. С ними заодно были и офицеры, те что не были сами чмырями — «бурые» и «похуисты». Чмырей не любил никто, кроме самих чмырей.
После ухода комроты, Рябов с Костюком еще раз попробовали мыло, и опять ничего не вышло. Оставалось десять минут, время стремительно истекало, как в передаче «Что, Где, Когда?».
— Есть идея — радостно воскликнул Рябов, и снова побежал на кухню…
— Вот, скоммунниздил, — сказал он по возвращении, протягивая Костюку аллюминиевую столовую ложку. Орудие слегка загнули крюком. Однако и с ложкой тоже не получилось. Зачерпнутое яйцо сваливалось вниз почти у самого выхода из дырки. Время на размышление истекло, завтрак начался. Порглощенные возней, друзья не заметили, как большая черная тень легла на них.
— Не ловится пельмешка? — раздался сверху хриплый бас майора Трошева, и его огромная фигура заслонила небо.
Ну да, ясный пень, Красильников, как истинный чмырь, настучал майору, не увидев друзей на построении. Трошев ничего не спросил и не потребовал доклада.
— Отставить ковырять яйца ложкой, — рявкнул майор.
Трошев был «бурый». Хохмач и добряк, иногда он становился
— Будем резать бочку автогеном. — авторитетно заявил Майор, — как раз рядом сварщики ограду ремонтируют.
— Там же соляра, товарищ майор.
— А ну как полыхнет!? Ну что же, все может случиться. Служба есть служба. Ты ведь солдат, Костюк! Должен с достоинством претерпеть тяготы и лишения, или не так в Уставе сказано!? Все прекрасно знали, где сам Трошев видал Устав, но разве тут поспоришь?
— Товарищ майор, не надо автогеном, а… Трошев чуть смягчился (да и ни один сварщик, если он в своем уме, все равно не согласился бы резать бочку с остатками горючего).
— Ладно, — обратился он к Рябову, — слушай сюда. Пойдешь к Черепу в мастерскую. Скажи я прислал. Возьмешь ножовку по металлу и клещи. Будешь пилить дырку десять на десять вот тут, — он тронул бочку около верха. О выполнении доложить.
— Есть.
… Рябов корячился два часа, и сломал несколько полотен ножовки, за что лысый прапорщик Череп крыл его на чем свет стоит, своим особым, головокружительно многоэтажным, как небоскреб, матом, далеко выдающимся за пределы нормальной ругани простого смертного военнослужащего.
Обливаясь потом, Рябов отгибал клещами неожиданно тугую жесть и тихо проклиная судьбу, отпиливал кусочек за кусочком под однообразные замечания личного состава, неведомо как прознавшего об их с Костюком горе.
Вся часть кроме караула и увольнения побывала на хоздворе, не позабыв отпустить плоскую шутку или дать мудовый совет. Омертвевший от унижения, Костюк не проронил в ответ ни слова. Пока Рябов пилил, он сидел нахохленный, неподвижный и безразличный ко всему на свете, как статуя на кумачовой тумбе в Ленинской комнате. На коленях он держал все ту же «Красную Звезду».
К обеду дыра нужного размера, хотя и бесформенная, с рваными краями, была наконец пропилена. Майор явился лично, руководить финалом.
Хватит пилить, — скомандовал он Рябову. Давай.
Рябов просунул руку в отверстие с выражением неприязненной опаски, на лице, как будто предстояло вытаскивать рака из глинистой речной норы.
— Нащупал?
— Так точно…
— Выталкивай. Костюк зачарованно глядел в бесконечность. На его лице в деталях отражалась драма, происходившая в темноте, метром ниже.
— Не дави, козел! Больно! — вдруг закричал он на Рябова.
— Отставить жалобы! — оборвал Трошев — Толкай!
Костюк коротко ойкнул и спрыгнул с бочки. Он дышал тяжело, словно после марш-броска. Рябов вытирал руки старой портянкой.
— Сми-р-р-но!!! Костюк вытянулся, еле успев на ходу заправить в ХБ измазанные солярой спасенные гениталии.
— Благодарю за работу — отчеканил Трошев, глядя в упор на Рябова.
Тот неопределенно, по бабьи вздохнул и пожал плечами.
— Не слышу ответа. Младщший сержант Рябов! Благодарю за работу!
— Служу Советскому Союзу! — полушепотом выдавил Рябов, красный, как помидор.
— То-то, кивнул Трошев удовлетворенно. — От имени командования части, за проявленную смекалку и взаимовыручку, оба получают по трое суток ареста. На губу явиться немедленно.