Смерть навылет
Шрифт:
Потом принялись перемывать косточки профессору. Лично я зла на него не держу, хотя в постели мог бы и поактивнее себя вести, но да то дела давно минувших дней. Видать кому-то он все-таки, дорогу перешел. Я сделала над собой усилие, и нехотя вернулась к теме утренней беседы. — При чем здесь я? Шантажируют-то тебя, а не меня.
— Ну, ты же моя подруга! — на змеиные глазки Марьяны навернулись слезы. — И ты умнее!
Аргумент! И ведь не возразишь. Я действительно умнее. Только кому от этого легче?
— Убедила. Рассказывай суть, —
Марьяна терпеливо, хотя и неодобрительно смотрела на то, как я жадно приникла к бутылке с вином. Бульк-бульк — определенно, жизнь налаживалась!
— Женский алкоголизм — страшная штука, — изрекла банальную сентенцию.
В ответ я еще раз булькнула и вытерла рот рукавом пижаме. На белом шелке расплылось алое пятно.
— Ты сюда пофилософствовать пришла?
Марьяна обиженно засопела:
— Для тебя стараюсь! — и поскольку я не прореагировала на проявленную заботу, сухо начала: — Кто-то вторую неделю требует у меня денег за молчание, иначе грозится пойти в милицию и предъявить неопровержимые доказательства, что это я убила Самойлову.
— Бр-р! Я утром плохо соображаю. Еще раз и помедленнее…
— Кто-то… — послушно начала Марьяна, но я перебила ее вопросом:
— Во-первых, как с тобой связываются? По телефону?
— Нет, по почте, — удивилась она. — По электронной. Я даже не знаю пол шантажиста — мужчина это или женщина. Сообщения безличные: дескать, если до конца этого месяца не переведешь денег на этот счет, то отправишься прямиком в камеру. За убийство.
Испуга Марьяны я не понимала: у нее же алиби, пусть и плохонькое, но все-таки. К тому же прошло столько времени.
— У тебя же алиби, пусть и плохонькое, но все-таки…
Она отмахнулась:
— Да нет у меня никакого алиби. Когда начался весь этот сыр-бор, родители подсуетились, нашли таксиста, заплатили ему, ну, он и дал показания. Если опять дело замутят, он от всего отопрется.
Любопытно! А ведь даже я поверила в эту историю, не обратив внимания на явные несостыковки. Зачем Марьяне такси, если она на машине? Зачем скандалить и требовать сдачу, когда она в одном только магазине оставляет полторы штуки баксов ежедневно. И это еще не предел. Хм… А где она собственно была в момент смерти Алины Самойловой?
Она явно ждала этого вопроса и, тем не менее, боялась его услышать. И я вдруг поняла: она была там, когда умирала Алина. Более того, знает намного больше, чем хочет показать. Господи, что же с нами произошло?! Ведь еще недавно мы ходили в школу и мечтали о дорогих кожаных сапогах, увиденных в журнале “Гламурчик”. Нас провожали холеные мальчики из благополучных семей, которые только и умели, как по всем правилам поцеловать ручку на прощание. Хм, что я несу? В моей судьбе не было никаких мальчиков — только потные мужики, чье либидо я с наслаждением вытаптывала дорогими кожаными сапогами, купленными в Париже. “Гламурчик” к ним не имел никакого отношения.
Я почувствовала себя
— Ты с мужем говорила?
Марьяна всхлипнула:
— Он мне не муж. Мы развелись. Ты забыла?
И это я помню. Развод моей лучшей подруги мы отпраздновали вместе с ее мужем, теперь уже действительно бывшим, и моим любовником, пока что настоящим. Он плакал, вспоминал Алину и обещал на мне жениться. Утром ничего не вспомнил. И я промолчала: дурной тон просить то, что ты хочешь больше жизни. И почему я его не удержала? Почему?! Почему?! Хотя зачем он мне?! Чтоб взять реванш?! Глупо.
Щелкнула зажигалка. Я затянулась сигаретой.
— Курение вредит здоровью, — в который раз Марьяна удивила новой сентенцией.
— Ты еще скажи, что капля никотина убивает лошадь, — сигаретный дым попал в глаза. Очень кстати. Не надо объяснять, откуда слезы. — Ты должна сказать Игорю Палычу о том, что тебя шантажируют. Вместе вы сможете придумать, что делать дальше. А я тебе помочь нет могу. Извини.
Она молчала так долго, что я даже испугалась. Потом легко поднялась, клюнула в щеку поцелуем Иуды и неловко улыбнулась.
— Так ты тоже в игре? И как я раньше не догадалась. — На ее безупречном лице пробежала рябь размышлений. Язык облизал губы. — Глупо как-то получилось. В общем, извини за вторжение. Надеюсь, мы с тобой там не встретимся. Иначе сложно предугадать, чем дело закончится.
Мне стало страшно.
— Марьяна!
— Барби, расслабься! Все будет хорошо, но хорошо не будет. Это я книжке прочитала. Стэна Мо. “ТРИада” называется. Муж решил убить жену, жена — мужа. Банальный сюжет, но… жизненный. У каждого свой ад. Это я знаю на собственном опыте.
Я стояла босиком на голом полу, у меня мерзли пальцы, а по щекам текли слезы. Только сейчас я поняла, что она пришла попрощаться. Все будет хорошо, но хорошо не будет. Ни с ней. Ни со мной. Ни с кем.
20 января.
Безнадежный день. Я слонялась по квартире и, кривляясь, декламировала свое любимое стихотворение:
Леди долго руки мыла,
Леди долго руки терла,
Эта леди не забыла
Окровавленного горла.
Леди, леди, вы, как птица,
Над бессонным ложем вьетесь,
Вам не спится лет уж триста,
Мне шесть лет не спится тоже.
Было смешно и хорошо. Но потом я взглянула на свои руки и заплакала. На них была кровь. Она капала на роскошный ковер, который матушка заказала по эксклюзивному каталогу. Когда встряхнула кистью, и яркие капли бисером рассыпались по комнате. Я завизжала и бросилась в ванную. Вода омыла пальцы и ало-прозрачной струей исчезла в круглом отверстии слива. Неужели я сошла с ума? Неужели каждый убийца рано или поздно сходит с ума?