Смерть отца
Шрифт:
Они останавливаются у большого серого здания на маленькой тихой улочке в центре Берлина. У входа в дом небольшой магазин, в окне которого – улыбающиеся восковые головы, на которых – роскошные шляпы. На доме вывеска с надписью – «Боника» и огромной картонной бутылью, указывающей на то, что Боника продает горячие напитки.
– Приехали.
Они входят в темный вход, Саул передает Иоанне велосипед:
– Жди здесь, а я поднимусь.
– Что? – обиженно говорит Иоанна. – И я хочу задать
– Ты? Почему? Нельзя оставлять велосипед без охраны.
Голос Саула настолько агрессивен, что Иоанна сдается. Она грустно смотрит, как он быстрыми шагами поднимается по ступенькам. Она не увидит женщину-мечтательницу.
– Привет, Хана, – Саул почти сразу же возвращается.
– Что случилось?
– Ее нет дома. Придется подождать во дворе.
Маленький темный квадрат, вымощенный каменными плитками, отделяет дом от такого же большого серого дома, стоящего за ним. Саул и Иоанна сидят на ступеньках, ведущих к запертым дверям склада. Из магазина шляп доносится стрекотание швейной машинки.
– Мне через год уже исполнится четырнадцать.
– А мне – через два года, – опечаленно говорит Иоанна.
– Тебя и так не возьмут в отряд, который готовится к репатриации.
– Почему меня не возьмут?
– Белла вчера сказала, что поедут лишь избранные из подразделения, лучшие из членов Движения.
– Откуда ты знаешь?
– Тебя сильно критикуют в подразделении.
– Что обо мне говорят? – вскакивает Иоанна. – Говори правду.
– Ну… ты такая… недружественная, странная, просто не такая, как все.
– Ну и что? – говорит в отчаянии Иоанна. – Что я могу сделать?
– Что ты можешь сделать? Ты думаешь и делаешь всегда такое, что никто из нас не делает и даже не думает делать. А этого не терпят.
– Что например? – сердится Иоанна. – Скажи, что я сделала?
– Ну, например, то, что связано с синагогой. Теперь ты понимаешь?
Иоанна снова садится на ступени и втягивает голову в плечи. Дело это рассердило всех. Она пошла с девушками из Движения в праздник Ту-Би-Шват – поговорить с другими девушками о вступлении в Движение. Вместо того, чтобы стоять у входа и вступать в беседу с девушками до того, что они войдут в синагогу, она вошла внутрь, слушала песнопения и даже нашла, что они красивы.
– Саул, это неправда. Все это неправда. Ты меня знаешь.
– Всегда верно лишь то, что говорят все.
– Не всегда. Мой брат говорит, что есть люди, отличающиеся от всех остальных, и ничуть не хуже других.
– Всегда ты ссылаешься то на брата, то на отца. Это вовсе не важно, они люди из другого мира.
– И потому, что я такая, мне не дадут уехать в страну Израиля? – прерывается голос Иоанны.
– Ну, да. Именно, потому, что ты такая, тебе и не разрешат, – усугубил свои слова Саул. Но, увидев, как ссутулились ее плечи, смягчился. – Слушай, Иоанна. Ты можешь быть другой. Ты просто должна быть такой, как все. Например, тебе надо
– Нет, я не могу их срезать. Из-за матери. Она любила их и гордилась ими. Отец просил меня, в память о ней, никогда их не срезать.
– Опять твоя семья, – впадает Саул в полное отчаяние.
Из дома выходит служанка, направляясь к мусорным бакам. Саул вскакивает с места.
– Жди ее, юноша, жди, – смеется служанка, – ты сможешь пустить здесь свои корни, пока она придет.
– Ну, вы же сказали, что ее нет. А раз нет, то она должна вернуться.
– Вернется, вернется. Каждый день ее здесь ожидают такие, как ты, а она уехала в Лондон. Но, конечно, вернется, – смеется служанка.
– Мы можем уйти, – печально говорит Саул, но Иоанна не сдвигается с места. Ее отчаянное лицо не дает покоя Саулу. Он садится рядом с ней и кладет руку на ее плечо:
– Хана! – Но Иоанна молчит.
– Слушай, Хана, я тебе еще не все рассказал. Так или иначе, тебя бы не выбрали.
– Почему? – поворачивает к нему голову Иоанна.
– Белла сказала, что поедет тот, кому нечего делать в Германии. Нет денег на учебу, нет работы… Репатриируют молодежь в страну Израиля, чтобы спасти их от безработицы. Ну, а тебе ничего из этого не грозит.
– Ну и что? Не возьмут меня туда потому, что мой отец богат?
– Не теперь. У тебя еще есть время. Белла сказала, что все, кто сможет закончить учебу в Германии, должен это сделать. Движение даже потребует от них этого.
И услышав вздох Иоанны, решил сжалиться над ней:
– Что я буду делать, к примеру, через год? Мать хочет, чтобы я стал портным и учился шитью у Шапского. Тебе знаком Шапский? С Еврейской улицы. Там я буду сидеть в маленькой комнатке, вдевать нитки в иголки и слушать каждый день его крикливую жену, которую я ненавижу.
– Не делай этого, Саул. Не будь портным у Шапского.
– Не быть портным? Тебе легко говорить! – присвистывает Саул. – Дядя Филипп обещал мне найти работу на еврейском кладбище помощником садовника. Это хорошая подготовка к работе в стране Израиля.
– Что? – вскрикивает Иоанна. – Будешь крутиться между могилами по ночам?
– По каким ночам? Вечно у тебя какие-то выдумки. Я буду сажать цветы… Но, в общем-то, не хочу я этим заниматься. Дядя Филипп предложил мне продолжать учебу за его счет.
– Это же прекрасно, – осветилось радостью лицо Иоанны.
– Нет, Хана. Ты ничего не понимаешь. Я же не смогу быть рядом с отцом. А он старый и больной, каждую ночь стонет, а днем стонет мама… И к тому же не хочу я учиться. Я хочу быть рабочим. Поеду в кибуц, начну зарабатывать и привезу туда мать и отца.
Иоанна смотрит на Саула в полнейшем изумлении. Странное чувство нежности и милосердия возникает в его сердце к несчастной неудачнице Иоанне, которую так критикуют в подразделении, и он сжимает ей плечи.