Смерть ростовщика
Шрифт:
– А вы видели семьи, где они "очень"?.. Ладно, мне надо работать. Спасибо за сто франков. – Он отошел.
Да, на некоторых навозных кучах они рано созревают...
* * *
Под крышей я легко нашел жилище Мориса Баду. На каждой из дверей, выходивших в коридор, на уровне глаз виднелась визитная карточка или бумажка с именем. Одна была лишена опознавательных знаков. Этого явно не хватало для маскировки, но ясно указывало на нее, как на искомую. Я постучал и подождал.
Никто не поспешил мне открыть. Кто-нибудь другой даже поклялся
– Кто там?
– Господин Баду?
Мне не ответили, а открыли дверь, не настаивая на дальнейших разъяснениях, и маленький худенький силуэт вырисовался в проеме.
Я потратился на такси, отдал сотню франков и прошел пешком пять этажей просто так. Морис Баду оказался не тем молодым человеком, которого я преследовал накануне под дождем. Я это понял не только из-за очков на носу, но общий вид, манера держаться и рост очень отличались от данных человека, звонившего по телефону, как я представлял его себе. Тот наверняка был высокий. Во всяком случае, выше стоявшего передо мной... Я скрыл свое недовольство. Судя по всему, студент прогуливал лекции.
– Ну и? – бросил он довольно агрессивно.
– Можно войти?
Мы оба оказались любителями отвечать вопросом на вопрос. Разговор рисковал затянуться.
Я мог бы и уйти, ведь он не оправдал моих ожиданий, но в его глазах за толстыми стеклами я заметил странные искорки, заставившие меня остаться. Правда, эти искорки вполне сочетались с наивными мерами предосторожности, какие он предпринял, так и не доведя их до конца, но возможно все это не имело значения. И все же...
– Войти? – проворчал он. – Зачем?
– Я журналист.
– Я так и подумал. Я все уже рассказал, старина, но входите. Всем надо зарабатывать свой кусок хлеба...
Я вошел в чистенькую строгую комнату, с паркетом, покрытым посекшейся циновкой. Над кроватью в рамках под стеклом висели не портреты хорошеньких девушек, как я ожидал, а довольно-таки художественные фотографии руин. Библиотека состояла из книг весьма неприступного вида, на кровати валялась папка с бумагами. На некрашеном столе лежали газеты, одежда висела на спинке стула. На каминной полке по соседству с будильником и несколькими безделушками женщина средних лет улыбалась из рамки такой же колючей улыбкой, как булавка, которую ей наверняка вонзили в задницу, чтобы вызвать такую гримасу. Она была очень похожа на очкарика. Тот закрыл за собой дверь и продолжал:
– ...и потом, мне хотелось бы узнать одну вещь.
– Какую?
– Оставят ли меня когда-нибудь в покое?
Я сделал торжественный жест:
– Цена славы, друг мой. Обнаружить труп...
– Я бы обошелся без этого...
Он устало потер подбородок, собрав в складки кожу на щеках, покрытых быстро растущей щетиной. Он был аккуратно одет, и ему едва ли сравнялось года двадцать три, но выглядел он старым, страшно старым и помятым. Его широкий лоб мыслителя или одуревшего зубрилы
– Короче, вы не можете мне ответить? Я улыбнулся:
– Вы не кинозвезда... Завтра о вас забудут... Я наверняка последний, кто пришел докучать вам с этой историей.
– Тем лучше. В таком случае, лучше поскорее закончить с вами. Кроме того, я могу сообщить вам так мало... У вас должно быть совсем туго с материалом, а? Никогда не думал, что журналисту требуется так немного. Кстати, вы из какой газеты?
– "Крепю".
– "Крепю"?
– "Крепюскюль".
– Ах да! Я никого из ваших еще не видел?
– Очень может быть. Но я из воскресного приложения к провинциальному выпуску...
– А имя у вас есть?
– Далор.
– Не знаю.
– Я почти никогда не подписываю мои статьи. И, повторяю, я в основном сотрудничаю в приложении. И для этого приложения собираюсь разродиться большой статьей. Видите ли, убийство ростовщика – это неисчерпаемый сюжет. Колоритный персонаж и т, д., не говоря уж о тех близлежащих темах, которые можно затронуть. Я очень дорожу этой статьей и, если вы дадите мне необходимую информацию, имеется в виду, ценную информацию, я сумею быть благодарным. Это хорошо оплачивается и...
Он сухо оборвал меня:
– У меня только одно желание – чтобы меня оставили в покое. Мне нечего делать с вашими деньгами.
– Хорошо, хорошо. Не сердитесь, – я откашлялся, – не сердитесь. Я не хотел вас обидеть.
– Ладно. Но, Боже мой! Вы понимаете, есть от чего выйти из себя. Что, каждый раз, как какому-нибудь гражданину посчастливится обнаружить труп, поднимают такой шум?
– Если убитый чем-то необычен, то да. А я вам напомню, ростовщик – фигура колоритная.
Он пожал плечами:
– Остановимся на этом. Я расскажу вам мою короткую историю, но предупреждаю, мне нечего поведать, кроме того, что уже известно вашим собратьям по перу или полиции.
– Все же давайте.
Естественно, его рассказ не отличался от того, что я уже читал в газетах. Явившись к Кабиролю...
– Чтобы заложить что-нибудь, как я понимаю? – заметил я.
Без запала, но твердо, он ответил:
– Так ли уж необходимо заниматься моей личной жизнью?
– Нет, но знаете, мне тоже случалось оказываться на мели. Со мной такое происходит даже чаще, чем следует. И в этом нет ничего постыдного. Продолжайте, прошу вас...
– Чудесно, – сказал я, когда он закончил. – Вы не заметили ничего особенного, о чем забыли упомянуть в полиции? Знаете, как это бывает? Незначительная деталь ускользает из памяти на время и всплывает только позже...
Он отрицательно покачал головой и улыбнулся:
– Я понимаю, вы разочарованы, господин Далор. Но я вас предупреждал.
– Все равно, спасибо, господин Баду.
Он открыл передо мной дверь. Я перешагнул через порог.
– Мы оба только потеряли время, – заметил он вместо прощанья.