Смерть Валленштейна

Шиллер Фридрих Иоганн Кристоф

Графиня

(подняв глаза к небу)

Уповаю На большего властителя, чем он… Где герцога останки опочиют? В монастыре, который им основан, Под Гитчином,

графиня Валленштейн Покоится, он с ней хотел быть рядом, За годы счастья вечно благодарный. Велите там его похоронить! Я для останков мужа моего Прошу о той же милости. Отныне Владетель наших замков император, Пусть даст могилы нам среди могил, Где наши предки спят.

Октавио

Вы побледнели… Дрожите… Боже! Как мне вас понять?

Графиня

(собрав последние силы, говорит с живостью и благородством)

Как надлежит, меня вы понимайте: Я дома Валленштейнов не хочу Паденье пережить. Мы были в силах К короне руку протянуть… Иное Нам суждено… Но, царственны душой, Мы смерть, свободно избранную нами, Позорной жизни твердо предпочтем… Яд делает свое…

Октавио

На помощь!

Графиня

Поздно. Лишь несколько мгновений, и свершится Моя судьба.

(Уходит.)

Гордон

Дом

ужасов, убийств!

Появляется гонец с пакетом. Гордон подходит к нему.

Посланье? С императорской печатью!

(Прочитав адрес, протягивает Октавио пакет, с упреком во взоре.)

Вот… Князю Пикколомини. [46]

Октавио, задрожав, устремляет скорбный взор к небу.

Занавес.

46

Вот… Князю Пикколомини. — У этой знаменитой финальной строки трагедии «Смерть Валленштейпа» (и всей трилогии) большая литература. Блестяще комментировал эту реплику, существо которой лишь в одном слове — «князю», Гегель, подчеркивающий в особенности перенос акцента со слова на мимику актеров, участников финала: «Старый Октавио во многом способствовал падению Валленштейна; теперь он находит его злодейски убитым по наущению Бутлера, и в тот самый момент, когда графиня Терцки заявляет, что приняла яд, приходит императорское послание. Гордон прочитывает надпись и передает письмо Октавио, бросая на него взгляд, полный упреков. Он говорит: «Князю Пикколомини». Октавио пугается и с болью поднимает глаза к небу. Что чувствует здесь Октавио, получая вознаграждение за услугу, в кровавом исходе которой он повинен больше других, здесь не сказано словами, но выражение целиком предоставлено мимике актера» («Эстетика», т. 3, с. 569).