Смертельные послания
Шрифт:
– А как насчет его упоминания бедлама? Это имеет какой-нибудь смысл?
– Ах да, «Бедлам», – вздохнул Джеймсон. – Так называется печально знаменитый лондонский сумасшедший дом. И здесь он попал в точку. Это место, где я впервые увидел Лоуренса.
– Извините.
– Не стоит извинений. Он далеко не сумасшедший – просто его сознание работает не так, как у вас и у меня.
При закрытом люке в крыше и на фоне уличного шума кучер со своего места не мог их слышать.
– Он помнит гораздо больше фактов, чем я, и служит мне ходячим справочником. Не знаю,
Они свернули на Вустер-стрит и некоторое время ехали молча. В обратном направлении мимо них проехал электрический трамвай, битком набитый пассажирами. Эти транспортные средства были в городе еще в новинку, хотя ходили упорные слухи, что в скором времени они вытеснят конку. Лично Ардженти в этом сильно сомневался.
Джеймсон вздохнул и взглянул на своего спутника:
– Судя по фамилии, вы выходец из Италии?
– Да, моя семья перебралась сюда почти тридцать пять лет назад. Мне тогда было семь лет, – отозвался тот.
Когда они свернули на Бродвей, зажглись первые электрические фонари. В это время года дым из печей, где жгли дрова и уголь, смягчал резкий запах конского навоза, распространявшийся в ночном воздухе. Ежедневно с нью-йоркских улиц убирали четыре тонны этого ценного удобрения. На главных магистралях навоз сдвигали на обочины, чтобы люди могли собирать его для своих садов. Но летом он быстро высыхал на солнце и превращался в пыль, которая разъедала глаза, поднимаемая порывами ветра.
– Тогда город вряд ли может чем-либо удивить вас, – заметил Джеймсон.
– Это точно. – Джозеф вымученно улыбнулся.
В таких местах, как окрестности Четвертого округа, где система канализация пребывала в плачевном состоянии или отсутствовала вовсе, стоял стойкий запах фекалий и мочи. Когда они свернули с Четэм-стрит, Финли невольно прислонил ладонь к лицу.
– Похоже, мы приехали.
От улицы к улице симметрия застройки нарушалась все больше и больше, пока вокруг не образовался хаос. Четырех– и пятиэтажные дома беспорядочно чередовались с одно– и двухэтажными хижинами, а то и со сколоченными из досок сараями, между которыми лежали горы мусора, зачастую высотой по пояс. Последние газовые фонари остались в миле позади них, и единственным источником света здесь были жаровни с углем на перекрестках, отбрасывавшие зловещие тени.
Рядом с ближайшей жаровней просили милостыню две женщины. Одна из них держала в руках завернутого в платок младенца. Прямо посреди переулка, на мостовой, распростерся пьяный – хотя, возможно, он просто расположился там на ночь.
Детективу стало немного не по себе, когда он увидел лабиринт узких улиц. И дело было отнюдь не в их убогом виде. Последние десять лет Джозеф охотился на воров, грабителей и убийц на таких вот улицах и прекрасно знал: шорох в темноте за спиной может означать, что там притаился преступник с ножом либо что в мусорной куче роется собака или крыса. Но теперь до него вдруг дошло, что до сих пор он проводил допросы только вместе со своими коллегами по отделу. Он не только едва знал Джеймсона, но и не очень хорошо представлял,
Ардженти постучал карандашом по блокноту.
– Каким образом мне следует действовать? – спросил он.
– Действуйте так, как вы обычно делаете это, – ответил Финли. – Воспринимайте меня в качестве стороннего наблюдателя. Если у меня возникнут вопросы, я приберегу их до конца беседы.
Преступная паутина Майкла Тирни опутала практически каждый уголок города, и требовалась целая армия, чтобы подпитывать ее, то есть собирать дань с портовых рабочих, лавочников, владельцев клубов, баров и игорных домов. И с проституток, таких как Элли Каллен.
Территория Четвертого округа находилась на границе империи Тирни и была вверена заботам молодого человека по имени Джед Маккейб. Будучи явно не семи пядей во лбу, он снискал репутацию свирепого и совершенно непредсказуемого парня – что и было необходимо для его работы.
В этот день он уже получил два платежа, но никак не мог разыскать еще одного должника и поэтому пребывал не в лучшем расположении духа, когда пришел к Элли. Пересчитав деньги, Джед угрюмо взглянул на нее:
– Что это еще за игру ты затеяла? Здесь только половина.
– Извините, – развела руками девушка. – У нас был тяжелый месяц… из-за смерти Камиллы.
Она увидела, что Маккейб продолжает угрожающе смотреть на нее, и поспешно добавила:
– Ну, вы знаете… этот самый Потрошитель. Об этом писали в газетах. Вы наверняка читали.
– Конечно, читал.
Джед не собирался признаваться какой-то шлюхе в том, что не умеет читать. Правда, слухи о Потрошителе до него доходили.
– Ну, а сколько вас осталось? – спросил он. – Пятеро? Шестеро? Значит, вы должны работать усерднее, чтобы компенсировать убытки.
– Видите ли, одна из девушек, Анна, была очень близка к Камилле. Ее так потрясло произошедшее, что мы не могли вытащить ее из дома в течение двух недель, – стала оправдываться Элли.
В одном углу комнаты, где она жила, стояла кроватка с младенцем, из другого на страшного гостя смотрела голодными глазами девочка лет пяти. Из приоткрытой двери кухни выглядывали еще двое детей… сколько их было там всего? Даже если все это и правда – а Джед не верил ни единому слову Каллен, – Тирни будет крайне недоволен, когда узнает.
Младенец в кроватке заплакал, и у Маккейба сдали нервы. Он схватил одной рукой Элли за блузку на груди, а второй вытащил из-за пояса полицейскую дубинку.
– Разве Майкл не создавал вам все условия для работы в его барах и клубах? А если вы не сможете даже переступить порог этих баров? Что вы будете есть?! – рявкнул он на девушку.
– Да, я знаю, Майкл очень добр к нам. Мы отработаем свой долг в следующем месяце, – пообещала та.
– И долг перед святым Патриком. Вы платите деньги, чтобы у вас было место, где можно молиться. А ты ведь знаешь, что делает бог с теми, кто не благодарит его за оказываемые им милости, а?