Смертельные враги

Зевако Мишель

– Его высокопреосвященство не вернулся, сударыня. Фауста нахмурилась.

«Странное исчезновение, – думала она. – Неужто Монтальте предаст меня? Вряд ли. Гораздо более вероятно, что ему подстроили какую-нибудь западню... Должно быть, тут замешана инквизиция... Надо будет над этим поразмыслить...»

А вслух произнесла:

– А де Сен-Малин, де Шалабр и де Монсери?

– Они беседуют с господином де Бюсси-Леклерком, который просит вас принять его.

– Пригласите сюда господина де Бюсси-Леклерка

и моих дворян.

Управляющий вышел, а Фауста села в великолепное кресло, похожее на трон, приняла одну из тех очаровательных и грациозных поз, секретом которых она владела, и стала ждать.

Через несколько секунд три охранника склонились перед ней в почтительном поклоне, а Бюсси с галантностью заядлого фехтовальщика, которую он считал неотразимой, произнес свое приветствие:

– Сударыня, я имею честь сложить к ногам вашей сияющей красоты нижайшие знаки почтения самого пылкого из ваших почитателей.

Проговорив сию речь, он горделиво выпрямился, закрутил свой ус и стал ждать, какое действие произведет его галантность. Однако это восхитительное самодовольство по обыкновению поблекло самым жалким образом, столкнувшись с надменным нравом Фаусты; с мимолетной презрительной улыбкой принцесса ответила:

– Добро пожаловать, сударь.

И уже больше не обращая на него никакого внимания, произнесла с той завораживающей улыбкой и тем грудным, ласкающим голосом, которые очаровывали самых стойких и непокорных:

– Садитесь, господа. Нам надо поговорить. Господин де Бюсси-Леклерк, вы тоже не окажетесь лишним.

Все четверо еще раз молча поклонились и сели в кресла, расставленные вокруг маленького столика, отделявшего их от принцессы.

– Господа, – продолжала Фауста, обращаясь прежде всего к охранникам, – вы соблаговолили примчаться сюда из самого сердца Франции, чтобы уверить меня в своей преданности и предложить мне помощь ваших доблестных шпаг. Мне кажется, настало время воззвать к этой преданности. Могу ли я рассчитывать на вас?

– Сударыня, – сказал Сен-Малин, – мы всецело принадлежим вам.

– До самой смерти! – добавил Монсери. Фауста поблагодарила кивком головы и продолжала:

– Прежде всего я желаю четко оговорить условия вашей службы.

– Условия, предложенные вами, заранее кажутся нам вполне разумными.

– Сколько вам приносила ваша служба у Генриха Валуа? – спросила Фауста с улыбкой.

– Его Величество платил нам две тысячи ливров в год.

– Не считая еды, крова, экипировки.

– Не считая наградных и мелких выплат.

– Это мало, – коротко сказала Фауста.

– Господин де Бюсси-Леклерк предложил нам от вашего имени вдвое больше.

– Господин де Бюсси-Леклерк ошибся, – холодно сказала Фауста и позвонила в колокольчик.

На этот зов появился управляющий

с тремя туго набитыми мешочками. Не говоря ни слова, он торжественно поклонился, положил мешочки на столик, снова поклонился и исчез. Три наемника на глаз прикинули вес мешочков и в восторге переглянулись.

– Господа, – сказала Фауста, – в каждом из этих кошелей три тысячи ливров... Это первая четверть жалованья, которое я намерена вам выплачивать... не считая пищи, крова и экипировки.... не считая наградных и мелких выплат.

Все трое были ошеломлены, и Сен-Малин даже воскликнул с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах:

– Это слишком, сударыня!.. Право, слишком! Двое других одобрительно кивнули, в то же время лаская взором симпатичные мешочки.

– Господа, – продолжала Фауста, по-прежнему улыбаясь, – вы состояли на службе у короля. Теперь вы состоите на службе у принцессы, которая, быть может, в один прекрасный день вновь станет повелительницей... но которая сейчас ею не является. Для вас это своего рода понижение... я обязана выплатить вам компенсацию.

И указав на кошельки, пригласила:

– Возьмите же без всяких сомнений то, что дано вам от всей души.

– Сударыня, – с пылом воскликнул Монсери, самый молодой из всех, – если надо будет сделать выбор между службой самому великому королю в мире и службой принцессе Фаусте, поверьте, мы не будем колебаться ни секунды!

– Даже без компенсации! – добавил Сен-Малин, пряча один из трех мешочков.

– И без мелких выплат! – провозгласил, в свою очередь, Шалабр, молниеносным жестом схватив второй мешочек.

Видя такое, Монсери, не желая отставать от товарищей, завладел третьим мешочком, говоря:

– Жду ваших приказаний, сударыня. Сей фокус был исполнен так быстро, а вид у троих охранников был такой простодушно-безучастный, что Бюсси-Леклерк, молчаливый и невозмутимый свидетель этой сцены, не мог сдержать улыбки.

Что до Фаусты, то она не улыбнулась, но сказала:

– Вы отправляетесь в поход, господа. Троица насторожилась.

– Та же сумма будет вам отсчитана по окончании похода...

Все трое тотчас же вскочили:

– Слава Фаусте!.. Черт подери!.. В бой!.. Разрази меня гром!.. – кричали они восторженно.

Тогда Фауста решила приоткрыть завесу:

– Речь идет о Пардальяне, господа. «Ага! – подумал Бюсси, – а я-то все ломаю голову: за какую же смертельную опасность назначена такая, воистину по-королевски щедрая, цена?»

Энтузиазм троих наемных убийц тотчас иссяк. Недавно еще сиявшие лица выражали теперь испуг, улыбка застыла на закушенных губах, а глаза всматривались в темные углы, словно ожидая, не появится ли тот, одного имени которого оказалось достаточно, чтобы привести их в ужас.