Смертельный эксперимент
Шрифт:
— Это нормально, — раздраженно буркнул он, недовольный, что его отвлекают по пустякам.
Мамиконян вернул сестре скальпель — скользкий и алый. Теперь наступила очередь грудинкой пилы. Ее жужжание заглушило тихие попискивания кардиографа Питера. Вращающийся зубчатый диск врезался в кость. Едкий запах поднялся из распила; это пахли костные опилки. Когда грудина была распилена, к телу подошли два техника с расширителем грудной клетки. Они поворачивали рычаг расширителя, пока в раскрытой грудной полости не показалось пульсирующее сердце.
Мамиконян
Мамиконян потребовал другой скальпель и склонился над телом, чтобы разрезать перикард. И в тот момент, когда лезвие скальпеля вошло в мембрану, окружающую сердце, грудь Энцо Банделло, юридически мертвого, мощно всколыхнулась.
Судорожный выдох вырвался из разреза, в который была вставлена дыхательная трубка.
Секунду спустя послышался еще один шумный выдох.
— Боже… — тихо вымолвил Питер дрожащими губами.
Мамиконян был крайне взвинчен. Он ткнул рукой, затянутой в перчатку, в сторону одной из сестер.
— Еще миолока!
Та сделала второй укол. Голос Мамиконяна звучал саркастически:
— Давайте, ребята, поживее, а то как бы наш донор не сбежал с операционного стола.
Питер был потрясен. Мамиконян отбыл с вырезанным сердцем, ЭКГ стал не нужен, поэтому Питер поднялся на галерею. Оттуда спокойно и без помех можно было наблюдать окончание отбора трансплантатов. Когда выпотрошенный труп Энцо Банделло был зашит и отвезен на каталке в морг.
Питер, пошатываясь, спустился в «предбанник». Там он застал Гуа, снимающую перчатки.
— Что это было? — спросил Питер. Гуа выглядела уставшей.
— Вы имеете в виду эти выдохи? — Она пожала плечами. — Такое иногда случается.
— Но ведь Энц… но донор был мертв.
— Разумеется. Но не забывайте, при этом он находился на полном жизнеобеспечении. Порой наблюдаются подобные явления.
— И… и в чем там было дело с этим миолоком? Что это такое?
Гуа стала развязывать пояс своего хирургического халата.
— Это миорелаксант, обездвиживающий препарат. Если его не ввести, то колени донора иногда подтягиваются к груди, когда ее начинают вскрывать.
Питер поежился.
— В самом деле?
— Угу. — Гуа швырнула свой халат в корзину. — Это просто мышечная реакция. Теперь это стало обычной практикой — наркотизировать труп.
— Наркотизировать труп?.. — медленно повторил Питер.
— Ну да. — Усталость все больше давала о себе знать. — Конечно, Дайана сегодня явно оплошала. — Гуа помолчала. — У меня самой мурашки бегут по спине, когда они начинают так вот шевелиться, но вы же хотели посмотреть, что такое трансплантационная хирургия?
Питер всегда носил в бумажнике маленький листочек с расписанием занятий своей подружки, Кэти Черчилл. Он был аспирантом
Наконец занятия закончились, и появилась Кэти, оживленно болтающая со своей подружкой Джасмин, которая первой заметила Питера.
— Эй, — она, улыбаясь, подергала Кэти за рукав, — посмотри, кто тебя дожидается. Твой суженый.
Питер в ответ улыбнулся Джасмин, но видел только Кэти. У нее было изящное сердцевидное личико, черные волосы и огромные голубые глаза. Как всегда, они засияли ему навстречу. Несмотря на всю тяжесть утренних переживаний, он почувствовал, что вновь оживает. Так бывало всякий раз, когда они встречались — их непреодолимо влекло друг к другу. Джасмин и другие знакомые вечно подшучивали по этому поводу.
— Ну, голубки, не стану вам мешать, — сказала Джасмин, продолжая улыбаться.
Наскоро попрощавшись, Питер и Кэти тут же начали целоваться. И в тот миг, когда их губы соприкоснулись, Питер вновь ощутил, как прекрасна жизнь. Они встречались уже года три, но по-прежнему каждое прикосновение казалось ему чудом.
Когда они наконец разомкнули объятия, Питер спросил:
— Какие у тебя планы на сегодня?
— Я хотела зайти в художественную мастерскую, мне нужна свободная печь для обжига, но это не к спеху, — лукаво сказала Кэти. В коридоре в целях экономии горела лишь половина люминесцентных ламп, но Питеру одной улыбки Кэти хватало, чтобы осветить самые темные углы. — А что можешь предложить ты?
— Я приглашаю тебя в библиотеку.
Снова дивная улыбка.
— Для этого мы оба недостаточно спокойны, — пошутила Кэти. — Даже если удастся найти укромный уголок, где почти никого нет, — скажем, в отделе канадской литературы, — боюсь, шум все равно кому-нибудь помешает.
— Дорогая. — Он снова наклонился поцеловать ее. — Может быть, потом, — Питер попытался сдержать улыбку, — но сначала помоги мне там кое-что поискать.
Он взял ее за руку, и они дружно зашагали к библиотеке.
— Насчет чего?
— Насчет смерти, — ответил Питер.
— Это еще зачем? — удивилась Кэти.
— Я сегодня занимался своим практикумом — следил за показаниями кардиографа во время операции извлечения сердца для пересадки.
Ее глаза заискрились.
— Это захватывающе интересно.
— Да, но…
— Что но?
— Но мне показалось, что донор был еще жив, когда из него начали вырезать органы.
— Ну у тебя и шуточки! — Она на секунду вырвала свою ладонь из его руки и слегка шлепнула Питера по плечу.
— Я серьезно. Когда началась операция, у него подскочило кровяное давление и участился пульс. Это же классические симптомы стресса — и даже боли. И к тому же они наркотизировали его. Ты только подумай: они давали наркоз покойнику.
— В самом деле?
— Да. И когда хирург взрезал перикард, пациент резко выдохнул.