Смерти нет
Шрифт:
— Они и сами тут не больно-то навоевали, — буркнул Кишка.
— А ты знаешь, сколько они навоевали?
— Знаю, небось. Видно. Сами по норам прячутся.
А впрочем, нужно было жить постепенно. Решать проблемы не все сразу, а одну за другой.
А кроме глобальных проблем на каждый день имелась целая куча мелких проблемок, без решения которых можно было очень легко попрощаться со своей шкурой.
Станция метро была местом отличным, просто, можно сказать, замечательным,
Дни стояли мерзкие, дождливые. Костя распланировал маскировку входа, показал, все одобрили без исключений и теперь батрачили, как проклятые.
Работа была муторная, тяжелая. Бабай с Кишкой таскали проржавелые автомобильные остовы, каменные плиты от ближайших развалин. Костя с О-о создавали из этого хлама тщательно продуманный лабиринт. Так шли день за днем. Текла осень.
Октябрь сыпал холодными дождями, нависал туманами. По утрам рассветало сквозь сырость неохотно, с трудом, точно дневному свету лень было тратить себя на этот неприютный, тошный мир... Такое настроение передалось и бойцам Бабая, поселившимся на бывшей станции метро «Юго-Западная» и оказавшимся в состоянии вынужденного безделья.
Гвоздь снабдил новую команду радиосвязью: одной рацией, самолично собранной им, — чудовищный на вид агрегат работал безотказно даже в подземелье — и персонально для командира выделил мини-передатчик, нечто вроде мобильного телефона, только с меньшим, конечно, радиусом действия.
— Базовая станция у меня, — объяснил Гвоздь. — От вас это километров пять, не больше. Брать будет без проблем!
— Чего — брать? — удивился Бабай.
— Волну, — встрял Костя. — Ну, звуки, передачу. Это же все по волнам идет.
Бабай ни хрена не понял, но здраво рассудил, что лучше этим себе голову не забивать.
— Ладно, — сказал он. — Ты мне, главное, растолкуй, какие кнопки тискать.
Костя с Гвоздем наперебой стали втолковывать, — оказалось, не так уж сложно.
— Питание только берегите, — предупредил Гвоздь, — батареи то есть. Я вам в запас, ясное дело, дам, но зря расходовать ни к чему...
Ну, это и ежу понятно. Зря не расходовали. Раз или два в день выходили на связь — с Гвоздем либо с Даней, сообщали друг другу, что все нормально, все тихо, ничего такого не предвидится.
Так текли дни. Жратвы у ребят было завались, с водой тоже без проблем, а вдобавок и делать нечего. Вроде бы лафа, но Бабай-то знал, насколько эта лафа обманчива. Расслабляться нельзя! При такой жизни от безделья не только обленишься, утратишь боевую сноровку, но очень просто и болезнь какую-нибудь нажить. В подземелье, без воздуха, без света.. Конечно, командир установил график дежурств: ребята по двое, по трое патрулировали окрестности, заодно и знакомясь с ними. Это было, конечно, необходимо и полезно, но никак не достаточно.
— Ну что там у вас, — говорил по рации Бабай Дане, — что-нибудь намечается?
— Нет пока, — отвечал Даня. Как что наметится — тут же сообщу.
Бабай хмыкал. Даня его отлично понимал:
— Да, да. Без дела разлад наступает, сам знаю.
Ну, это чистая правда. Вокруг «Юго-Западной» громоздились безмолвные, жутковатые в своем безмолвии бетонные коробки, меж ними всегда гулял ветер, завывая, высвистывая — то грозно, то печально... Ребята лазали по этажам, на одном из зданий забрались на крышу. Ветер чуть их не сдул оттуда, но смотреть сверху вниз было чертовски интересно, аж дух захватывало. В одну сторону распростерся огромный пустой город: дома, дома, дома... до горизонта пустыня мегаполиса. Над нею тоже возносились пики высоток, — одна казалась совсем недалекой; Сергей смотрел, смотрел на нее и неуверенно сказал, ткнув пальцем:
— Вот ту башню видите?.. По-моему, это университет. Отец рассказывал... Похоже на его описание.
— Уни... что? — Костя поперхнулся.
— Университет, — повторил Сергей и разъяснил, что это такое. Поняли.
— Он там учился, — грустно добавил Сергей. Ненадолго все примолкли. Потом О-о произнес:
— Можно туда сходить. Посмотреть...
— Подумаем, — сказал Бабай. Обернулся. — Мне почему-то та сторона больше нравится.
В той стороне город кончался. Над пустырем едва-едва возвышались руины церкви, а дальше шли леса. Но и там высились здания. Одно, левее, стояло как-то на отшибе, уже в лесу. Оно было огромное и круглое, белое — настоящий дворец.
— Во, дом какой, гляньте! — восхитился Шуруп. — Круглый!
— А это что, не знаешь? — спросил Сергея Костя. Тот отрицательно покачал головой. Сказал лишь:
— Да, странное сооружение...
Чем-то оно привлекло его. Показалось загадочным, таинственно-мрачным, несмотря на белый цвет...
Впрочем, белым оно было условно: от лет и непогод оно стало таким... цвета дождя — и в тускло-облачный осенний день, казалось, хочет слиться с фоном, стать невидимым.
— Если дождь пойдет... — медленно произнес Сергей, — его совсем не видно будет...
— Кого — его? — не понял Бабай.
— Да вот, дом этот круглый...
Сергей как в воду глядел: и минуты не прошло, как сперва закапал, а затем брызнул, заморосил дождичек. Ребята поспешили убраться с крыши.
Потом были еще вылазки. К университету, правда, и к круглому дому Бабай отправляться запретил: далеко все же, незнакомый город... Пришлось ограничиться окрестностями.
Они надоели довольно быстро. Вот тогда-то и наступила скука... Бабай забеспокоился. Нужно дело! А дела не было.
Он и сам не то чтоб опустился, нет; этого бы он себе не позволил. Однако вялость, лень одолевали точь-в-точь, как тогда в Уфе... все хотелось прилечь, вздремнуть.
А тут еще и ностальгия. Бабай старался не подать виду, ходил бодрее, прогоняя сон, насвистывал, распоряжался. Но в глубине души поселилась глухая, тяжкая тоска, сидела жабой, тянула... И ведь странно: днем в сон клонит, ходишь хоть спички в глаза вставляй — а спать ляжешь, и чтоб тебе треснуть! Ни хрена не заснешь. Все храпят давно (кроме часовых, конечно!), а он, командир, лежит во тьме с открытыми глазами и не может заснуть.