Смерти нет
Шрифт:
Даня покивал с видом врача, убедившегося в правильности своего диагноза.
— Так, может быть, из-за того все и случилось? Что недружелюбно жили?
— Причин много. Увлечение оккультными знаниями. Неверие. Гордыня. Пресыщение. Разврат. Все вместе... Вот и попустил Господь свершиться наказанию.
— Сурово, — горько усмехнулся Даня.
— Бесспорно. Но что ж делать? Вот, — Никифор обвел рукой панораму разрухи. — Факты. С ними не поспоришь.
— Так что же все-таки делать? — Даня прищурился.
— Жить, — неожиданно жестко сказал
— Знаете как?
— Нет. Знаю что. Что победим. Да и ты знаешь. А как... Пути Господни неисповедимы. Кто знает, может, этот путь рядом? Надо вглядеться — и найдешь.
— Надо, — подтвердил Даня.
Если бы разговор юного «генерала» с духовным лицом слышал разбойник по кличке Пистон, то он бы двумя руками проголосовал за последние слова этой беседы. И даже подписался бы — если б умел писать.
Правда, своим разумом он не додумался бы: слишком неразвит был. Он лишь почувствовал, что делает он что-то не то в этой жизни, куда-то не туда загибается путь его судьбы...
А как разогнуть — не знал.
Он остро ощутил это после трагических событий в отряде. То, что Жженый взбунтовался, потрясло его. Больше того! Пистон уловил в бунте главаря какую-то правду. Какую, он не мог постичь, но стал думать. Он ни на палец не поверил Тощему, что Жженый перебил бы их всех. Но промолчал, конечно.
Мышление потребовало от него огромных усилий. Он помрачнел, насупился. Хорошо, что никто не заметил перемены! Тощему было не до того, Ботва увлекся шпионским делом, Мыло — идиот. Трое же новеньких и знать не знали, каков был Пистон прежде.
Тем паче, что претензий к нему не было. Дело он делал: на посту стоял, физподготовкой занимался, стрелял отлично, — наверное, лучше всех. А мысли оставались в тайне. Тощий опасался зря: гоблинские маги не в состоянии были так уж явно проникнуть в человеческое сознание.
В этот последний перед акцией день, когда выпал снег, Тощему особенно пришлось потрудиться. Пожалуй, он избыточно гонял свою ораву, он и сам это почувствовал, почему после обеда приказал отдыхать. Сам же он сходил в пункт, куда должен быть доставлен пленник: подсобку расположенного неподалеку гастронома.
Там он дотошно проверил прочность стен, крепления дверей, замки. Стараясь не топтать снег, обошел кругом. Все было тихо. Успокоенный, он вернулся на базу.
После подъема и ужина он велел гопникам чистить оружие, готовить снаряжение. Чистка — это, конечно, да, а вот со снаряжением опять переусердствовали: в конце концов, ведь семерым здоровым парням предстояло захватить одного маленького пацаненка, так куда ж такие усилия?.. Но Тощий всегда считал, что лучше перестараться, чем недостараться. Да к тому же этот чертов Муха маг, или кто он там... Нет уж, тяжело в учении, легко в бою!
Суворовский принцип Тощий исповедовал свято, сам о том не догадываясь.
«Маг и волшебник»
В месяцах, днях недели он, мы знаем, разбирался слабо. Но во временах года — это уж извините! Природу Федя чувствовал нутром. Можно сказать, у него был талант. Он умел бескорыстно радоваться приходу весны, или ранним июньским рассветам, или золотой тишине сентября... Обрадовался он и первому снегу. Живо вскочил, протер глаза и пустился вниз, не забыв, разумеется, свой верный карабин. По пути проверил знаменитую сигнализацию — на месте! Порядок.
Во дворе он всласть натер снегом лицо и руки до локтей. Кожа раскраснелась, стала приятно гореть. Федор вытер руки, глянул в небо: оттуда, из неведомой, немыслимой высоты, валился на землю ворох снежинок, и совершенно невозможно было понять, где же начинается их тихое падение.
Муха вернулся к себе, поел. Потом связался с Гвоздем, сообщил, что все нормально.
— Ничего подозрительного не замечено, — щегольнул он словом. — Какие будут указания?..
Очень Федор остался доволен своим докладом. Пока ничего, — прохрипел искаженный атмосферными помехами Гвоздев голос. — Ты только на связи будь!
— А то! — самоуверенно сказал Муха. — Слышь, Гвоздь! Мне бы «пули Шена» еще, хотя бы с десяток. Мало осталось.
Гвоздь подумал.
— Чего дашь? — наконец спросил он.
Муха был парень запасливый, даже прижимистый. Родись он лет на полтораста пораньше, наверняка стал бы «крепким хозяином», а то и кулаком.
— Ну, сахар есть, — сказал он, — сухой спирт. В таблетках.
Гвоздь молчал.
— Спички, — торопливо добавил Муха.
— Табак есть?
Муха не курил, но табак для обмена держал.
— А то! — воспрянул он: может, сахар и спирт останутся в целости. — Отличный, сухой!
— Годится, — решил Гвоздь. — Тогда так: три пригоршни табаку и две коробки спичек. Идет?
Федя попытался было сторговаться на две пригоршни, но Гвоздь был неумолим. Муха сдался. Сошлись на трех.
— Завтра приходи, — сказал Гвоздь. — К полудню где-нибудь. Тут и сменяемся.
Договорились. Потом Муха поднялся на крышу, поглазел на окрестности. Смотрел старательно, однако ж ничего не обнаружил. Ну и отлично! Он спустился к себе.
А ближе к вечеру его навестили Немо и Тэйки.
Усталые, замерзшие, они возвращались из своего рейда. Муха им ужасно обрадовался.
— О, давайте!.. — захлопотал он. — Проходите!.. Чай будете?
И чай у хозяйственного паренька имелся в наличии. Гости ни от чего не отказывались: рейд был трудным. Зима есть зима.
— Сигнализация у тебя плоховата, — сразу заметил Немо. — Мы прошли шутя.
— Ну, это вы ее знаете, — легкомысленно отмахнулся Федя. — А если кто не знает, то ему такой концерт будет, куда тебе!