Смерти нет
Шрифт:
III
Иван Владимирович заглянул в глаза Белошапки и сморщил лицо. Достал из кармана сигареты, чиркнул спичкой. Пурпурный дымок нехотя потянулся к фанерному потолку мастерской. К своим подчинённым Копылов относился с тихим, но постоянным раздражением.
– Коля, ты меня знаешь: я цацкаться не буду. Живо у меня напишешь заявление, – инженер огляделся по сторонам. – А где Людмила?
– Здесь я, – жена плотника проворно сунула полиэтиленовый пакет за штабель досок. – Не пил он сегодня, Иван Владимирович, – она из-за спины
– Ещё раз услышу запах, – Копылов обвёл взглядом подтянувшийся на шум коллектив, – хоть от кого… – не договорив бесполезную тираду, он махнул рукой. Неуверенность в себе Иван Владимирович прикрывал прищуренными глазами и напористой решительностью. – Все собрались?
– Владимырыч, ты дело говори, – Калошин присел на глыбу песчаника, – а свои ораторские способности дома тренировать будешь.
Он был единственным человеком в бригаде, который мог противоречить и даже дерзить инженеру. Некоторые махинации с камнями и изготовление памятников «мимо конторы» они проворачивали на пару. Кроме того, зная саркастичность суждений скульптора, Копылов избегал прямых замечаний в его адрес. Не послужила исключением и эта реплика Калошина: инженер пропустил колкость мимо ушей.
– Завтра с утра всем быть на местах, – он указал рукой на Юрку с Червоном. – Особенно это касается вас двоих.
Копылов сдвинул шляпу на затылок и вздохнул. Иван Владимирович, несмотря на свой рациональный ум и практическую находчивость, не блистал красноречием. Более того, его речь была невероятно косноязычна и порой даже непонятна. Он щедро сдабривал свои лингвистические конструкции жестами, мимикой и междометиями. Столь динамичная передача мысли, похоже, приносила свои плоды: передвигаться Копылов с некоторых пор стал на серебристом Nissan, гараж для которого находился в двухэтажном особняке в престижном районе города.
– И не приведи господь, кто из вас выпьет, – Иван Владимирович не поленился повторить свою угрозу. – Экс… Эксгимация у нас завтра состоится. Вот… – несколько торжественно донёс он основную причину завтрашней предполагаемой трезвости.
– Эксгумация, – поправил начальника Калошин.
– А это ещё что такое? – осмелел Белошапка и шёпотом спросил супругу: – Принесла?
Людмила дёрнула его за рукав, но утвердительно кивнула.
– Завтра в присутствии… этих… как их?.. – замямлил Копылов. – А… судмедэкспертов и работников прокуратуры будем вскрывать могилу, – Иван Владимирович полез в карман и достал бумажку, – Арутюняна Самвела Георгиевича.
Людмила тихонько вскрикнула, а Гришка спешно перекрестился.
– В десять часов утра, – добавил инженер.
– А по какой причине, Владимырыч? – спросил Калошин.
– Не знаю, Виталик, – нахмурился инженер. – Милиция мне не докладывает. У них спрашивай, – он кивнул на Юрку с Червоном. – Они ж его закапывали, может, что и слышали от людей.
– Хоронили этого армяна в закрытом гробу. Позавчера. – Червон указательным пальцем вдохновенно измерял недра своего носа. – Говорят, сильно побился в автокатастрофе, – он пожал плечами. – А больше мы
– Их двое в машине было, – добавил Юрка, – и оба – всмятку.
Копылов, заглядывая в помещения, прошёлся по мастерским, послал копачей на новую территорию рыть очередную могилу, затем остановился возле скульптора.
– Бригадир, ты за порядком следить не забывай, – Иван Владимирович кивнул на столяра. – Всё ж прибавка к пенсии тебе будет, – усмехнулся инженер.
– С ног никто не валится, и работу свою все выполняют, – не поворачивая головы, ответил Калошин. – А до пенсии, Владимырыч, мне ещё как три дня лесом, – нахмурился ваятель. – Да, Гриша?
Напарник на несколько секунд перестал размешивать цементный раствор и радостно закивал головой.
Копылов махнул рукой и пошёл к воротам. Хлопнула дверца. Недовольно фыркнув, его машина тронулась с места.
– Стоило ради этого говорить столь долго и искусно? – скульптор проводил взглядом удаляющийся Nissan. – Принесла? – он повернулся к Людмиле.
– Принесла, – раздражённо буркнула она. – Только в столярку не суйтесь: я буду там работать.
– Зачем шумишь, женщина? – усмехнулся Калошин. – Эх, Коля… – он похлопал Белошапку по плечу, – не умеешь ты супругу воспитывать. Политика кнута и пряника – это единственно приемлемое для них сочетание.
– Забыла я, Виталик, вкус этих пряников, – непритворно вздохнула Людмила. – А кнут… Кнут я могу и сама применить.
– Понимаю… – скульптор сочувственно закивал головой. – Правильно, Люда. Нельзя русским человеком управлять с помощью кнута и пряника: ещё нужна водка, – усмехнулся он. – А мы к художнику пойдём, да, Василий? – Виталий взглянул на меня. Светлые прозрачные глаза смотрели чуть исподлобья, испытывающе и серьёзно. Не тяжёлый взгляд, а выдержать трудно: словно мысли читает и в душу заглядывает.
– Как я могу возразить бригадиру? Культ поклонения начальству был у меня привит ещё в эпоху развитого социализма, и вакцинация оказалась невероятно стойкой: действует уже в течение нескольких десятилетий, – я попробовал отшутиться.
– Полку философов прибыло, – улыбнулся Калошин.
– А кто ещё философ? – спросил я.
– Каждый из нас. Разве возможно работать на кладбище, не размышляя о смысле жизни? Истинный философ, как известно, жизни не боится. Смерти тем более.
Возражать против такой точки зрения у меня не было особого желания, но я был уверен, что подобные мысли ни к чему хорошему не приведут.
Я сдвинул ленты и банку с бронзовой краской на край стола, постелил на него газету и достал из шкафа гранёные стаканы.
– Эстет, – отметил мой незамысловатый сервис Калошин. – Кстати, господин художник, не подскажете, кто автор сего сосуда? – ваятель подкинул на ладони гранёный стакан.
Я пожал плечами – стакан, он и есть стакан – и нехотя буркнул:
– Думаю, что это изобретение входит в категорию «слова и музыка народные»
Я стал резать яблоко на мелкие дольки.