Смесь
Шрифт:
***
– Вон, второй этаж. Третье окно справа.
– И что там? – Мужчина мельком посмотрел по указанным координатам, а затем переключился на испачканные в грязи туфли.
– Сам не видишь?
– Нет, не вижу.
– Потому, что не смотришь.
Мужчина вытянул руку с крючковатым указательным пальцем.
– Второй этаж. Раз, два, три. Третье окно справа. Ну и?
– Блин, ты, правда, не видишь?
Он покачал головой.
– Там старушка стоит, круглолицая
Мужчина ещё раз посмотрел, а потом глубоко вздохнул, будто готовился начать серьезный разговор.
– Нет, молчи. – Перебила его брюнетка. – Лучше ответь, ты знаешь, что здесь раньше было?
– Богодельня. – Кивнул мужчина. – Дом престарелых, ну или как там его правильно.
– Да. И в 2008 году в пожаре из семидесяти жильцов погибла почти половина. Весь второй этаж. А до богодельни знаешь, что было?
– Супермаркет?
– Не болтай ерунды. В девяностые это был детский сад. Пожар случился в девяносто восьмом. Информации мало, но дети тогда погибли. Это я точно знаю.
– Начинаем! – Рявкнул мужчина в салатовой жилетке и оранжевой каске. – Вам лучше подальше отойти.
Подхватив собеседницу под локоть, долговязый отступил на безопасное расстояние. Шар-баба приступила к работе. Первый удар снес угол дома, оголив кухню и часть комнат.
– Ладно, Марин. Ты знаешь, я не то, что в привидения, я и в Бога то не верю. Но если ты говоришь, что видела бабку с парнем – я тебе верю.
Черный молот носился из стороны в сторону, сметая серые стены. Сухой кирпич крошился, стекло звенело и разлеталось как застывшие капли воды. Должно быть, так плачут старые дома – стеклянными слезами, в которых отражается каждый прожитый в них день. Одно окно каким-то чудом всё ещё держалось целым. Крыши над ним уже не было, да и левая стена провалилась куда-то вниз, но мальчик и старушка всё ещё облокачивались на подоконник. Марина четко видела их лица: седые пряди, выпавшие из тугого пучка, и белёсую прямую челку, рассыпавшуюся по лбу ребенка. В глазах старушки полыхал испуг и судорожная тревога, так пожилые консерваторы смотрят на все новое и неизведанное. Ребенок же напротив, поражал своим ясным и чистым взором, любопытным и полным смелых надежд. Седовласая женщина положила руку на плечо мальчика и сильнее прижала его к себе. Ещё мгновение – и шар-баба съел их портрет. Вырванная рама полетела вниз и тут же утонула в кирпичной крошке.
– Интересно, – Марина перевела взгляд на небо, чистое и безоблачное, – а они здесь останутся? Или уйдут?
Мужчина пожал плечами.
– Надеюсь, уйдут. Потому, что нашим жильцам вряд ли это понравиться. Пойдем, пусть рабочие делают свое дело.
Полиглот
– Называйте
Я пожал, протянутую индусом, пухлую руку. На ощупь она оказалось мягкой как кошачья лапа. За моей спиной такси с ревом взметнуло гравий и скрылось за высоким кирпичным забором.
Вслед за хозяином я переступил порог его коттеджа. По широкому коридору мы прошли в просторный холл овальной формы. Пахло краской и свежим деревом. Вдоль стен толпились завернутые в пупырчатый целлофан вазы и статуэтки индийских богов. Я узнал танцующего Ганеша.
СачинАбусария. Неделю назад я понятия не имел кто это такой. А потом Бирюкова скинула мне ссылку на Life-Ryazan. «В мире более 7 000 языков. Этот человек знает б'oльшую их часть».
Он объездил весь мир, читал лекции по этнографии во многих странах. Причем всегда на родном для слушателей языке. И делал это так безупречно и фонетически правильно, что через пять минут его считали своим парнем, вернувшимся на родину сыном, земляком, зёмой.
А теперь этот уникум купил дом в Алеканово, и как деликатно выразилась Бирюкова: «сосредоточился на продолжении рода». Это в сорок то с лишним. Самое время.
– Боже мой, какие красивые женщины в России, особенно в средней полосе. – Я до последнего сомневался между Москвой и Рязанью. В столице выбор естественно больше, и только я склонился в её сторону, как встретил Наташу.
Мы присели за круглый стол.
Агентство, в котором я работал, открылось всего два года назад. За громким названием «Территория любви» скрывались два скромных кабинета общей площадью 15 квадратных метров в не самом престижном районе Рязани. В городе мы были монополистами, если не считать за конкурентов сотни сайтов знакомств и все ночные клубы. Не знаю, что казалось мне смешнее, тот факт, что самый одаренный из ныне живущих полиглотов мира выбрал для создания семьи ничем не примечательный город, или его обращение за помощью именно к нам.
Но, как говорится, пути Господни неисповедимы и вот я, словно Артур или Ланселот, сижу за столом непривычной для меня формы и вглядываюсь в незнакомое рыхлое лицо.
Если бы меня попросили описать Сачина одним словом, я бы выбрал слово – лягушка. Или может быть жаба. Пухлые губы, которые громко шлёпали одна об другую во время беседы, широкие, обрюзгшие щеки, плохая кожа, обильно сдобренная чёрной россыпью угрей и круглые глаза. Не миндалевидные, а именно круглые, с преобладающим белком и скромной, неотличимой от зрачка радужкой. Добавьте к этому низкий рост и до крайности разнеженное брахиморфное тело.
Но, как известно, женщины любят ушами. На это мы и планировали сделать ставку.
– Сейчас Раджи принесет нам ужин. Вы когда-нибудь ели настоящую индийскую…
– Спасибо. Я не ем так поздно.
Конец ознакомительного фрагмента.