Смотритель

Троллоп Энтони

– Уж точно, мы все не молодеем, – подхватил Моуди. – И мы не можем торчать тут долго – того гляди, старый Смычок придет.

Так эти неблагодарные называли нашего доброго друга. Самый факт прозвища был извинителен, однако намек на источник сладкозвучной радости задел бы даже незлобивого мистера Хардинга. Будем надеяться, что он так и остался в неведении.

– Только подумай, старина Билли Гейзи, – сказал Сприггс. Он был значительно моложе собратьев, но отличался не самой располагающей внешностью, так как некогда в подпитии упал в камин и лишился

одного глаза, насквозь прожег щеку и остался с обгоревшей рукой. – Сотня в год, трать, как душа пожелает. Только подумай, старина Билли Гейзи! – И он ухмыльнулся во весь свой обезображенный рот.

Старина Билли Гейзи не разделял общего возбуждения. Он только потер старые слезящиеся глаза рукавом приютской одежды и пробормотал, что не знает, не знает, не знает.

– Но ты-то, Джонатан, знаешь, – продолжал Сприггс, поворачиваясь к другому товарищу Скулпита, который сидел на табурете у стола и отрешенно смотрел на петицию.

Джонатан Крампл был кроткий, тихий старичок, знававший лучшие дни. Негодные дети растратили его деньги и превратили его жизнь в сущий ад. В богадельню он поступил недавно и с тех пор не знал ни печалей, ни забот, так что эта попытка разжечь в нем новые надежды была, по сути, жестокой.

– Сотня в год – дело хорошее, тут ты прав, братец Сприггс, – сказал он. – У меня когда-то было почти столько, да только добра мне это не принесло. – И он тяжко вздохнул, вспоминая, как собственные дети его обобрали.

– И снова будет, Джо, – сказал Хенди. – И ты на этот раз найдешь кого-нибудь, кто сбережет твои денежки в целости и сохранности.

Крампл снова вздохнул: он на своем опыте убедился в бессилии земного богатства и, если бы не соблазн, счастливо довольствовался бы шиллингом и шестью пенсами в день.

– Ну же, Скулпит, – проговорил Хенди, теряя терпение. – Ты же не будешь вместе с Бансом помогать этому попу нас грабить. Бери перо, старина, и покажи, на что ты способен. – Видя, что Скулпит все еще колеблется, он добавил: – По мне так самое распоследнее дело видеть, как человек боится постоять за себя.

– Чтоб им всем сдохнуть, этим попам, – прорычал Моуди. – Все жрут и жрут! И не нажрутся, пока не ограбят всех и вся!

– Да что они тебе сделают, приятель? – вступил Сприггс. – Хоть бы они и обозлились, выгнать тебя отсюда они не смогут – ни старый Смычок, ни Ляжки!

Как ни прискорбно, этим оскорбительным упоминанием нижней части его фигуры старики обозначали архидьякона.

– Сто фунтов в год на кону, а нет – ты ничего не теряешь, – продолжал Хенди. – Да чтоб мне провалиться! В толк не возьму, как можно от такого жирного куска отказаться, да токмо некоторые трусоваты… У некоторых отродясь смелости не было… некоторые робеют от одного вида джентльменских сюртука и жилетки.

Ах, мистер Хардинг, если бы ты внял совету архидьякона, когда решалось, взять в богадельню Джо Муттерса или этого неблагодарного смутьяна!

– Попа он боится, – прорычал Моуди, скалясь от безграничного презрения. – Я скажу тебе,

чего я боюсь. Я боюсь не получить от них своего – вот чего я боюсь больше, чем всех попов.

– Но, – виновато начал Скулпит, – мистер Хардинг не такой и плохой. Он ведь дает нам по два пенса в день, верно?

– Два пенса в день! – возмущенно повторил Сприггс, широко открывая жуткую пустую глазницу.

– Два пенса в день, – пробормотал Моуди. – Да провались он со своими двумя пенсами!

– Два пенса в день! – воскликнул Хенди. – Нет, я не пойду со шляпой в руке благодарить его за два пенса в день, когда он должен мне сто фунтов в год! Ну уж, спасибо! Тебе, может, и довольно двух пенсов в день, а мне так мало. Слушай, Скулпит, ты будешь подписывать эту бумагу или нет?

Скулпит в томительной нерешительности глянул на товарищей.

– Как думаешь, Билл Гейзи? – спросил он.

Однако Билл Гейзи не мог думать; он издал звук, похожий на блеяние старой овцы, долженствующий выразить всю муку его сомнений, и вновь пробормотал, что не знает.

– Соберись, старая развалина! – сказал Хенди, вкладывая перо в пальцы несчастного Билли. – Давай! Эх, дурачина, размазал чернила! Ладно, сойдет. Ничем не хуже имени.

И все решили считать большое чернильное пятно согласием Билла Гейзи.

– Теперь ты, Джонатан, – сказал Хенди, поворачиваясь к Джонатану Крамплу.

– Сто фунтов в год дело, конечно, хорошее, – вновь начал Крампл. – Что скажешь, братец Скулпит, как быть?

– Поступай как знаешь, – ответил Скулпит. – Поступай, как знаешь, я-то что?

Перо вложили в руку Крампла, и на бумаге появились дрожащие бессмысленные черточки, означающие поддержку Джонатана Крампла.

– Давай, Джоб, – сказал Хенди, немного смягчаясь от своего успеха. – Пусть не говорят, что ты у Банса в кулаке. Ты ничем не хуже его, хоть тебя и не зовут в хозяйский дом пить вино и наговаривать на товарищей!

Скулпит взял перо и сделал маленький росчерк в воздухе. Однако он все еще был в сомнении.

– А ежели бы ты меня спросил, – продолжал Хенди, – я бы тебе сказал не писать свое имя, а поставить крест, как все.

Тень на челе Скулпита начала понемногу рассеиваться.

– Мы все знаем, что ты можешь, – добавил Хенди, – но вдруг тебе неохота над нами заноситься.

– Да, крестик всяко лучше, – согласился Скулпит. – Одно имя, а все остальные крестики – это ж плохо будет выглядеть, верно?

– Хуже некуда, – подтвердил Хенди, и ученый грамотей, склонившись над петицией, нарисовал большой крест в строке, оставленной для его подписи.

– Ну вот, так-то славно, – сказал Хенди, триумфально убирая петицию в карман, – а старый Банс и его подпевалы…

Однако, ковыляя к двери с костылем в одной руке и палкой в другой, он едва не натолкнулся на Банса.

– Ну, Хенди, что должен сделать старый Банс? – осведомился седовласый великан.

Хенди что-то пробормотал и попытался улизнуть, однако новоприбывший загородил ему выход.