Снадобье жизни

Он мчался к ней, не замечая ни луж, ни ям, по размытой дороге. Селяне удивленно смотрели на него, пытаясь задать вопросы, но их голоса не были услышаны. Бегущий мужчина споткнулся и рухнул в грязь, но тотчас вскочил и продолжил бег.

У порога его избы собралась небольшая толпа. В слезах встречала старшая дочь.

– Люба, что с Машенькой? – воскликнул он, приближаясь к крыльцу.

– Опять горячка, на этот раз сильнее, шибко ударилась, еще не очухалась, – всхлипывала она.

Нежно отстранив

её, он направился к крыльцу; толпа расступилась, предоставляя дорогу хозяину. Молодые парни сообщили, что, когда ей стало лучше, они принесли девочку в дом и побежали за бабой Авдотьей. Отец молча, но благодарно кивнул им, после чего перешёл порог избы.

Старуха-мать ждала его в сенях.

– Лукаша, сынок, – прошептала она, – Авдотья ведает с Машенькой беда… до зимы Господь забрать к себе может.

Она расплакалась, и Лукьян тихо вошел в горницу. Младшая дочь лежала на мягких одеялах на скамье, что у печки; Авдотья нежно умывала её лицо. Отец, став на колени, тихо позвал дочь по имени. Бледная девочка взглянула на него усталыми глазами. Лукьян взял её маленькую руку и поцеловал. Он вспомнил, как его покойная жена, когда-то так же лежала и смотрела на него с надеждой и любовью, но он так и не смог ей помочь.

Скрипнула дверь, и вошел запыхавшийся мальчуган.

– Чего тебе надо, окаянный? – с гневом спросила у вошедшего Авдотья.

– Лукьян Иваныч, – чуть отдышавшись сказал паренек, – вас батька мой кличет, казаки в селе, дело важное.

– И что нашему старосте от тебя потребовалось? Опять непутевых казаков по лесам водить, – недовольно ворчала мать Лукьяна.

От воспоминаний Лукьяну становилось невыносимо находиться в избе, и этот призыв стал его спасением.

– По рукам? – протягивая руку, спросил высокий и худощавый казак.

Он был одет в чёрную папаху с желтым околышем. Лицо вытянутое, с широким лбом. Черные, как сажа усы, имели раскидистую форму, напоминающую крылья летящей птицы. Черный тулуп был изрядно изношен, но ухожен, как и серые шаровары, на ногах были сапоги с длинными голенищами. За спиной новый набитый армейский ранец и русская фузея, а на поясе висела короткая сабля.

Точно так же был не только одет, но даже и выглядел второй казак, но в отличии от первого он был более жилист телом, усы тоньше, а на правой щеке красовался шрам от глубокого пореза.

– Добро, – пожал Лукьян руку и добавил, – выйдем поутру.

– Э, братец, кабы бы дело было простое, то пошли бы поутру, – с улыбкой протянул второй казак со шрамом, – а дело скорое, не нанимали бы проводника и по дороге доскакали, а так через леса и к завтрашнему закату в Охотске будем, на то и деньги такие плачены будут. И еще давай отдадим своих коней тебе в хозяйство, хорошему человеку не жалко.

– Успеем же? – хитро глядя и прищуривая глаз, спросил худощавый, все еще держа руку проводника.

Немного подумав, Лукьян ответил кивком.

–

Меня звать Александром Игнатовичем, а брата моего Павлом Игнатовичем, мы с ним двоечники, можешь обращаться по именам, – сказал с довольным видом казак, отпустив его руку.

– Час на сборы, ждем у опушки, – завершил разговор второй, забивая табаком костяную трубку.

Лукьян медленно побрел в свою избушку. С ним какое-то время шел староста и хвалил его за согласие, ведь хорошие деньги уплачены будут, а дело пустяковое: и на приданное дочерям пойдет, и врача из города выписать хватит, а за конями он пока присмотрит. Но душевно измученный отец не особо его слушал.

Молча войдя в избу, Лукьян сразу стал собираться. Его мать и старшая дочка, ничего не спрашивая, помогали ему. Старая фузея 19,8 калибра, длинный нож с костяной рукояткой в форме медведя, топор, перчатки из оленьих камасов пополняли его снаряжение. Он подошел к ведру с водой и посмотрел на отражение. В нем он увидел мужчину с темными короткими волосами, овальным морщинистым лицом, на котором росла небольшая борода. Голубые глаза были полны грусти и смотрели чуть тускло. Прошло не больше тридцати лет с рождения, но от жизненных переживаний он выглядел старше.

Полностью собравшись и помолившись, он долго давал наставление своей матери и особенно Любе, после чего подошел к лежащей Машеньке и некоторое время гладил ее волосы.

– Ты скоро воротишься? – шепотом спросила она.

– Управлюсь с делом одним и вернусь к тебе с новым лекарем из города, – ответил с тяжелой улыбкой отец.

– Мне сон снился. Красивая бабочка летала. Ты поймал ее, она меня излечила от хвори всей, и в благодарность ты отпустил ее, – рассказывала тихо Машенька и после недолгой паузы спросила – Обещаешь вернуться?

Лукьян ласково улыбнулся, пообещал вернуться, поцеловал дочек в лоб и, перекрестившись, пошел на выход.

В назначенное время он встретился с казаками у опушки, и они отправились в путь.

Лукьян предупредил казаков, что сейчас в разгаре медвежий гон и на их пути могут попасться медведи. Он подробно объяснил близнецам как действовать в случае этой неприятной встречи.

– Почему же она неприятная? – поинтересовался было с ухмылкой казак со шрамом Павел Игнатович.

– Потому что она может стать последней, – сухо ответил проводник.

Небольшая группа шла быстро, но осторожно. Весь холод встречного ветра поглощали стволы высоких хвойных деревьев, но уже чувствовался зов моря. В этих краях деревень очень мало и путникам очень повезло с проводником, который согласился идти через эти темнохвойные леса. Из других путей только разбитая дорога и бурная река, которая, после недавних ливней, стала непредсказуемой и слишком опасной. К ночи в и так темном лесу стало почти ничего не видать, но проводник знал поляны и места просветов, в которых полная луна освещала путь.