Снайпер
Шрифт:
– С движущимися мишенями у него ничего не выходит. Только чудом я смогу научить стрелять этого сукина сына.
Она ничего не ответила.
– Его отец приезжает послезавтра, чтобы узнать, как идут дела.
Люси подняла голову, ее глаза широко раскрылись.
– Правда?
– Да. Лучше бы я не брался за эту работу.
– У тебя еще есть время. – Она положила вилку на тарелку. – Нельзя получить такие деньги, не отработав их. Это же твои слова, не так ли?
– Верно.
Мы помолчали.
– Забыла сказать тебе. Приезжал полковник
– Он не возмущался?
Плевать я хотел в тот момент на полковника Форсайта, как, впрочем, и на остальных своих бывших клиентов.
– Нет.
Вновь долгая пауза.
– От такой жары даже есть не хочется. – Я отодвинул тарелку.
Люси вообще едва притронулась к жаркому.
Не глядя на меня, она встала из-за стола и вышла на веранду. По привычке я включил телевизор. Блондинка с огромным, как корзина, ртом пела о любви. Я выключил телевизор.
Через открытое окно я увидел Люси, идущую к пляжу. После короткого колебания я последовал за ней.
Бок о бок, молча, мы шли по пустынному берегу.
Потом я взял ее за руку.
На следующий день, когда подошло время ленча, я уже был уверен, что чуда не произойдет.
Три часа Тимотео стрелял по движущимся банкам и не попал ни в одну. Он старался, но его словно парализовало. Он не смог поразить ни одной банки, даже когда я снизил скорость их движения.
Наконец я забрал ружье из его потных рук.
– Присядь, Тим. Давай поговорим.
Он стоял, понурив голову, его лицо посерело, осунулось. Выглядел он, как бык с пиками в холке, ожидающий последнего удара матадора.
– Тим! – рявкнул я. – Сядь! Я хочу поговорить с тобой!
Мой рык заставил его поднять голову. Глаза его светились отчаянием и ненавистью. Затем он повернулся, вышел на солнечный свет и, волоча ноги, зашагал к далеким пальмам.
Я посмотрел на Раймондо, наблюдавшего за нами со скамьи.
– Значит, так. Я сдаюсь. Признаю свое поражение. Стрелять он не будет. Я хочу поговорить с твоим боссом.
Раймондо отбросил окурок.
– Да, пора поговорить с боссом. – Он встал. – Сейчас и поедем к нему. Я только починю машину.
Лопнула моя мечта заработать пятьдесят тысяч долларов, но, к моему удивлению, я не испытывал ничего, кроме облегчения. Никакие деньги не могли компенсировать то, что мне пришлось пережить за последние дни. Если бы дело касалось только Тимотео, я бы еще мог жалеть о том, что не удалось научить его стрелять. Но мысль о деньгах так загипнотизировала меня, что я чуть не разрушил свою семью.
– Увидимся у бунгало, – кивнул я.
Люси на кухне готовила ленч.
– Я сейчас поеду к Саванто, – сообщил я. – Верну деньги. Через несколько часов мы снова будем одни.
Люси замерла, затем повернулась ко мне.
– Что случилось?
– До меня внезапно дошло, что эта работа нужна мне, как рыбке зонтик, – ответил я. – Он никогда не научится стрелять. Я сдаюсь, мы возвращаемся на исходные позиции. – Я улыбнулся: –
Я вышел через дверь черного хода, разрыл песок, вытащил жестянку и достал из нее облигацию. Раньше я обращался с ней трепетно, а теперь сложил вчетверо и сунул в карман. Для меня она стала клочком бумаги.
Вернувшись на кухню, через окно я увидел подъезжающий «Фольксваген».
– Я приеду через пару часов, – сказал я. – Подождешь меня?
– Да, – в ее голосе слышалась тревога. – О, Джей! Ну почему ты не понял этого раньше!
Раймондо, сидевший за рулем, посигналил.
– Мы еще поговорим об этом. Мне пора ехать. Жди меня.
По выражению лица Люси я понял, что обнимать ее не стоит. Я послал ей воздушный поцелуй и вышел из бунгало.
Ехали мы молча. Раймондо вел машину на максимальной скорости, а я думал о том, что скажу Саванто. Из головы не выходили слова Раймондо: «Если вам это не удастся, вы не только потеряете деньги, вас ждут личные неприятности».
Дешевый гангстерский блеф?
Я взглянул на него. По его профилю невозможно было угадать его мысли, даже если он о чем-то и думал. Лицо суровое, волевое. К таким надо относиться серьезно.
Личные неприятности?
На душе стало нехорошо.
«Сейчас век чудес», – говорил Саванто.
Но и чудеса не возникают на голом месте. Нужно иметь способности или хотя бы желание, а у Тимотео отсутствовало и то, и другое. Он правда старался. Я не мог этого не признать, так что, возможно, не стоило обвинять его в недостатке желания. Но что-то мешало ему стрелять. Люси предлагала мне спросить, почему он не хочет стрелять. Я не задал ему этого вопроса, да скорее всего он бы мне и не ответил. Может, действительно стоило поговорить с ним об этом, но я инструктор по стрельбе, а не психоаналитик.
Без энтузиазма ждал я встречи с Саванто. Он мог обвинить меня в потере полумиллиона долларов. И мне предстояло доказать, что никто не смог бы научить Тимотео стрелять. Я решил тактично намекнуть ему, что не следует заключать такие крупные пари после пьянки. Я не знал, как он это воспримет, но понимал, что другого выхода нет.
Жаль, конечно, терять полмиллиона, но спорил-то не я, а Саванто. Какие претензии он мог предъявить мне? Я честно старался помочь его сыну. Деньги я возвращал. Я мог бы отдать еще и пятьсот долларов, полученные в задаток. Чтобы избавиться от Тимотео, я согласился бы не брать платы за потраченное на него время.
Не доезжая до Парадиз-Сити, Раймондо неожиданно свернул с шоссе налево, и мы поехали вдоль берега.
– Ты знаешь, куда едешь? – спросил я. – «Империал» в другой стороне.
– Он переехал, – услышал я в ответ.
Потом мы свернули на более узкую дорогу, петляющую меж песчаных дюн. Раймондо пришлось сбросить скорость. Примерно через милю мы подъехали к небольшому домику с выкрашенными в белый цвет стенами, широкой верандой и заросшим сорняками садом. Два сарая служили гаражами.