Снайперы
Шрифт:
Кивнув ей ободряюще, он приложил палец к губам: но пасаран, мол, бабуля, пока держимся, но следуйте предыдущему совету — ведите себя тихо. Потом сел в кресло, достал из кармана Шмитову «трубу» и снова принялся набирать номер.
— Алле, слушаю, — сказала трубка.
Ему еще не приходилось разговаривать с Валентином по телефону: он сразу узнал его голос, но на всякий случай спросил:
— Валентин, вы еще живы?
— Спасибо за вопрос. Да как будто бы.
— Рад слышать. Я тоже как будто бы жив, но боюсь, что это ненадолго.
— У вас проблемы? — озабоченно спросил Валентин.
— Именно. —
— Слышно, — сказал Валентин. — Азиат?
— Не только. Похоже, у нас в гостинице разгорелась небольшая гражданская война. Я пока сижу в засаде, номер комнаты сорок шестой. Тут у меня двое живых и четыре трупа. Не знаю, сколько продержусь. — Подождав немного, Ян позвал в трубку: — Алле, Валентин! Вы меня слышите?
Валентин куда-то пропал, вместо него в трубке раздался другой голос, на слух вроде бы обычный, но обладающий странной особенностью: почему-то перед этим голосом сразу хотелось встать по стойке «смирно».
— Как вы намерены возвращаться из-за барьера? — спросил он.
Ян не знал ответа, к тому же ему сейчас было не до размышлений на эту тему. Поэтому он просто ляпнул первое, что пришло в голову, как часто делал в подобных случаях:
— С той стороны находится выключатель, постараюсь его нащупать. — О чем сразу пожалел: в ухо ударили короткие гудки — на том конце отключили трубку.
Вообще-то он рассчитывал на помощь — ограниченного контингента снайперами или чем-то в этом роде. Ведь все это, черт возьми, дерьмо от начала до конца — их рук дело! Доигрались, блин, с прицелами, выбили для человечества Армагеддон без очереди! И ты же у них еще выходишь виноватым, потому что не знаешь, как теперь его предотвратить!
Снаружи бухнуло, на тумбочке зазвенели какие-то бабкины склянки: где-то на этаже — то ли у лифтов, то ли на лестнице — взорвалась граната. После короткого затишья стрельба возобновилась.
— Никольский! — произнес Шмит, уже выпроставшийся из-под одеяла и глядящий в полном отчаянии на свою ногу. Простыня под ним уже подплывала кровью. — Ты можешь мне ответить: что здесь происходит? Где, мать их так в дупелину, наши правоохранительные органы?
— Оперативнички? Понимаешь ли, Шмит, менты тоже люди, у них семьи, дети, им неохота погибать в этой мясорубке за рыбий хрен. Они сейчас отсидятся и подождут, пока все закончится и эти орлы друг друга перебьют, а потом, вот увидишь, нагрянут в полном боевом и начнут тут оперативную работу.
В это время старушка, видя Шмитовы страдания, поднялась с постели и решительно отодрала кусок со своей стороны простыни.
— А ну-ка, сынок, подвинься! — сказала она и, к удивлению Яна и не меньшему удивлению Шмита, сноровисто наложила последнему жгут, а потом принялась перебинтовывать ему рану.
— Аи! Ой! Поосторожнее! — только и постанывал Шмит.
— Терпи, не покалечу. Я в молодости медсестрой работала, — между делом сообщила бабушка.
— А здесь-то вы какими судьбами? — поинтересовался Ян.
— К сыну я полечу, на Карамель. Приехала из Белгорода, третий день здесь живу, жду рейса.
— Карамель — это ведь,
— Слушай-ка, у меня тут возникла мысль, — забурчал он, морщась и покряхтывая от боли. — Там же у них где-то остался кейс с нашими деньгами, может, он в коридоре так и валяется? Что, если тебе сходить посмотреть — я-то не могу, сам видишь…
Это он забавно ввернул — про «наши деньги», Ян даже усмехнулся. Однако сказанное навело его на мысль, что Азиат должно быть жив: в последний раз Ян видел кейс в руках у Жоржа, а Жорж вон он, валяется у окна с дыркой в башке, и никакого кейса при нем нет. Ну кому он мог отдать деньги, кроме Азиата? И эти идиоты еще думают, что они тут сражаются со снайперами — кабы так, лежать бы им сейчас всем вповалку вдоль и поперек здешних коридоров, а не устраивать в них натуральную гражданку. Кстати, он прислушался: стрельба что-то надолго стихла и пока не возобновлялась.
— Ты мне лучше вот что скажи, — обратился он к Шмиту. — Откуда тут взялось столько вооруженного народа?
— Чего ж тут непонятного, — проворчал Шмит. — «Вега» докапывается до меня, а «Белов и Ноймайер» достает меня и «Бегу», вот они вокруг меня и столкнулись, а тут еще твоя мафия влезла…
— Это, знаешь ли, такая же моя мафия, — сказал Ян, — как в том кейсе твои деньги…
В этот момент от порога раздался издевательский голос:
— В каком кейсе? Уж не в этом ли?
Они повернули головы: в дверях с кейсом в руках стоял Азиат, не вдруг узнаваемый, поскольку его левую скулу украшала теперь длинная багрово-алая полоса, словно его хлестнули по лицу металлическим прутом, — и рана еще продолжала сочиться кровавыми слезинками. Он вошел неслышно, что было легко при открытой двери, и тут же из-за его спины выскользнули двое в боевом оперативном снаряжении, с лейтенантскими знаками отличия. Ян со Шмитом еще и ртов не успели закрыть, как оказались закольцованными в наручники.
— Вы проживаете в этом номере? — спросил один у старушки, пока второй быстро осматривал номер и трупы. Эти представители власти словно не слышали того, что явившийся с ними человек говорит одному из задержанных:
— Я не буду тебя убивать, Никольский, — говорил Азиат, по-азиатски щурясь. — Я сделаю лучше — я тебя сгною за решеткой. — Тут опер перевернул труп у окна, и Азиат увидел, что это Жорж. — Ты у меня, паскуда, за все расплатишься, — выцедил он. — И с твоей организацией очень скоро разберусь — я вас, падлы-снайперы, в бараний рог скручу! Будете знать, на кого разевать пасть!
— Не старайся, — сказал Ян, — только зубы обломаешь.
— Я тебе рога обломаю, — пообещал Азиат.
— Мне — может быть. Потому что, знаешь, в чем твое счастье? — спросил Ян и ответил: — Что я не снайпер.
Судя по выражению лица, Азиат ему не поверил и хотел сказать по этому поводу что-то уничижительное, но в это время в комнату, потеснив его от двери, вошли еще два человека — оба довольно молодые, одетые просто, в почти одинаковые плащи. Естественно, они резко привлекли к себе внимание ранее вошедших, но сразу показали им какие-то книжечки, вслед за чем один из них обратился к Азиату: