Снегопад
Шрифт:
– Да убери ты свою тухлую берданку!
– незнакомец, зло обернулся, -а то я не знаю, что у тебя пост сторожевой. Пустышка твой автомат!
– Ты думаешь?
– ефрейтор Никитин позволил себе улыбнуться. Он вспомнил про тот дембельский патрон.
И тут что-то мелькнуло в лице незнакомца, что-то мелькнуло. Он словно почуял перемену, внезапную и опасную, ощутил невидимый, жесткий порог, обжигающий холодом, от которого все живое цепенеет и скручивается в бесконечную ледяную спираль. Но не от этой же насупленной, обмирающей от страха твари...
– Дурак ты, капрал, определенно дурак, - сказал
– Я вот возьму сейчас лопату подлинней, и ты со своим автоматом...
– ... Я, говорит, сейчас возьму лопату и хана тебе. Пикнуть, говорит, не успеешь.
Да... Позвольте, что ли, еще сигареточку. Странные они у вас, куришь и не чувствуешь. Это чьи такие? Польские? Интересно, откуда в Польше табак? Тут, кстати, только что был один поляк. А мне вообще нравится слушать, как польки говорят. Не поляки, заметьте, а польки. Или полячки?
– Польки. Так что дальше?
– Дальше? Интересно, значит. Вы, между прочим, кто по специальности?.. Да нет, это я так. Дальше? А давайте мы с вами еще по чуть-чуть.
– Я не буду, - сосед по столику накрыл ладонью стакан.
– Да и вам хватит.
– Ну-у, хватит, когда волна откатит, - подмигнул Виктор Сергеевич и, оттолкнувшись от столика, легко, как аквалангист, добрался до стойки.
– Вам еще? Двести?
– с лица барвумена сошла хрящевая маска и изобразилось удивление.
– А плохо не будет?
– Наливай, - снисходительно подала голос златозубая челюсть вышибалы. Будет плохо - вылетит на улицу, нынче снежок, остынет.
Тем же плавным толчком Виктор Сергеевич воротился к столику.
– М-да, - прохрипел он, с трудом выпив, - не пойму, с чего я вам все это рассказываю. Очень уж вы... Так на чем мы остановились?
– На лопате, - напомнил сосед по столику и прикрыл глаза.
– Кстати, откуда там лопата?
– Лопата?.. А черт ее знает. А, ну так там же был щит пожарный! Огнетушитель, прочее. Ну и лопата. Он берет эту лопату... То есть он хотел. Но тут...
... Он успел заметить, как рвано вспучилась, словно оскалясь лоскутом, его новая, только со склада шапка. ("Офицерская", - почему-то подумал он), успел увидеть боком, как зарылась в снег выброшенная гильза. Самого выстрела он не слыхал, был лишь толчок и дробно оттолкнувшееся в ближнем лесочке эхо. Еще он увидел, как незнакомец неловко остановился, резко подался вперед, словно силясь освободить увязшую в снегу ногу, и медленно завалился набок. Упавшего тела он тоже не увидел, лишь смутно услышал судорожный, влажный всхлип выгнувшейся, цепенеющей плоти. Вот и все. Остальное сытно сглотнул снегопад...
– Потом я его спрятал. У нас там за проволокой...
– Зачем спрятали? Вы же часовой, лицо неприкосновенное. Доложили бы по всей форме, установили бы нападение на пост. Благодарность была бы, письмо на родину.
Школу бы в вашу честь назвали.
– Иронизируете... Зачем спрятал? Сам не пойму. Испугался. Жутко стало, вот и спрятал... Там у нас за проволокой ручей метра два шириной, за ним лес.
Неподалеку, шагах в десяти - яма. Я ту яму сам и рыл, когда салагой был, в порядке наказания. Хорошая такая яма, вместительная. Ее еще снегом не успело занести. Я его сперва туда, а потом ветками завалил, ветки
Вот тут мне жутко стало. Когда тащил, забрасывал - все нормально, следил даже, чтоб кровью не замараться. А как увидал, что - ни-че-го, страшно стало...
... мертвенно-белое слепое пространство, лавина бессильного, нескончаемого снега, изломанные тени, пронзительно осязаемая тишина - он вспомнил, именно так очень давно воображал он себе смерть, конец света. Он понял, что именно так оно когда-нибудь и будет. Ему даже почудилось, что он уже умер, а вместо него - жалкое подобие, дурно сработанный двойник, он еще будет некоторое время ходить по свету за него, пока не сгинет, уже окончательно, в таком вот снежном тумане.
– Да, - сосед по столику покачал головой, - впечатляющая история. И чем она кончилась?
Через минут десять пришел разводящий со сменой. Иди, говорит, Никитин, в роту, меняют тебя. Совсем, понимаешь. Отправка не завтра, а сегодня, в десять утра. До меня, кажется, только с третьего раза дошло. Пришел в роту и спать завалился, как мертвый. Утром погрузился в автобус и...
– А куда второй патрон подевал?
– снова перебил его сосед по столику. У тебя же их два было.
– Второй?
– Виктор Сергеевич запнулся.
– Н-не помню. Выбросил, наверное. Когда мимо КП проезжали, все кричат ура, обнимаются - Дембель! И я как все. А там после КП дорога резко вправо берет, оттуда то место хорошо видать. Ну - то... И мне тут показалось... Не помню что, только стал я рваться из автобуса, еле удержали. Но три года прожил, как в горячке. От каждого звонка потом покрывался, как обмылок. Никто, однако, не пришел, не спросил. Будто не было ничего.
– Так вы, значит, решили, что я - это он?
– сосед по столику затрясся от смеха.
– Не то чтобы... Но вообще - потрясающее сходство. Я в этом городе случайно, в командировке. Увидел вас сегодня утром в автобусе, ходил за вами полдня. Как тень. Бред какой-то... Но с другой стороны...
– Что с другой стороны?
– лицо соседа по столику внезапно преобразилось, надвинулось. Виктор Сергеевич в ужасе отшатнулся, прижался затылком к сырой известке.
– Дурак ты, капрал, точно дурак. Что с другой стороны, если ты убил наповал. Ты же аккуратно в затылок выстрелил. И лопаты никакой не было. Он повернулся, чтобы уйти, ты выстрелил. А потом, уже в яме, добил его вторым патроном. Зачем стрелял-то? Со страху? Или убить захотелось?
– Не знаю, - сипло выдавил из себя Виктор Сергеевич, - не помню, давно было...
Снег, не видать ничего... Уйди отсюда! Не знаю я ничего...
И вновь показалось Виктору Сергеевичу, что из подвала вытек воздух. Он вновь увидел себя со стороны, одинокого, вжавшегося в стену, окруженного безмолвными тенями. Когда он снова открыл глаза, рядом с ним не было соседа по столику, лишь недопитый стакан, недоеденный винегрет, его же мокрые шапка и перчатки. Перед ним, мелко переминаясь, стоял вышибала.