Шрифт:
Усталые звёзды ярко сияли, озаряя безлунную ночь мягким бледноватым светом. Маленькие, хрупкие снежинки падали с неба, ложась мягким ковром, укрывая продрогшую землю от холода. Слышалось тихое завывание ветра, который пел грустную колыбельную хрипловатым голосом, будто стараясь убаюкать сонный лес.
Женщина
Где-то вдали испуганно ухнула сова, разрезая ночную тишину гулким эхом, которое разносилось всё дальше и дальше, пока окончательно не затихло.
Женщина безразлично окинула ледяным взором свои владения и на мгновение замерла. В нескольких шагах от неё один из снежных бугров дёрнулся и открыл безлунной ночи человеческого ребёнка, бледное лицо которого было покрыто тонкими льдинками слёз. Существо дрожало, изредка хрипя осипшим голосом.
Женщина протянула руку к мальчику, намереваясь положить конец его страданиям, но ребёнок нахмурил в тревожном сне брови, а затем открыл огромные синие глаза, мутным взором вглядываясь в звёздное небо. Рука безвольно повисла в воздухе, и женщина на мгновение отвернулась от необычного для леса создания.
Ребенок дрожал от холода и с невыразимой тоской смотрел куда-то вдаль, беззвучно открывая рот и шепча одно и то же слово на непонятном языке:
— Мама… Мама… Мама…
Ледяное сердце сжалось от странного чувства. Глянув на безжизненные звёзды, женщина изящно взмахнула белоснежной ладонью, заставляя разгулявшийся ветер замолчать, а снежинки — не трогать продрогшее дитя. Ребёнок поёжился, посмотрев прямо на женщину.
Когда сердце забредшего в лес малыша издало последнее «тук-тук», женщина с грустью накрыла безжизненное тело тонкой шалью снега, наблюдая за тем, как первые лучи солнца медленно скользят по кристально-чистому серебру. Отойдя на достаточное расстояние от пустого тела ребёнка, женщина наткнулась на шумных противных людей, которые ходили по её владениям, тревожа спящий лес, топча уснувшую на зиму землю.
Она могла бы сделать так, чтобы они затихли навсегда, чтобы уснули, возвращая в зимний лес тишину и спокойствие, но женщина лишь тихо вздохнула, наблюдая за вальсом снежинок, которые двигались под музыку ветра. Белоснежные малютки всё кружились, резвясь в волшебном танце, пока она угрюмо брела по лесу.
Женщина грустно улыбнулась, подставляя прозрачное бледное лицо солнечным бликам. Из-за спины раздались судорожные рыдания, которые больше походили на крик раненного зверя.
— Мой сын!.. Мой бедный сыночек…
Вновь превратив лицо в безжизненную маску, женщина побрела вглубь леса, оставляя после себя лишь бледные клубы тумана и двигающиеся в снежном вальсе снежинки…