Снова ты

– Ты уходишь?
– настойчивый хриплый женский голос раздается в темноте гостиничного номера. Все мышцы спины в момент напрягаются, и я останавливаюсь на месте - в нескольких фунтах от кровати, в которой и лежит

та самая голая женщина. Проходит секунда, прежде чем я ей коротко киваю. Натягивая через голову черную футболку, я сажусь на край отельного матраса и обуваюсь в свои мотоциклетные ботинки, которые ранее она сняла по моему приказу.

– У меня утром съемка, - говорю я ей скучающим голосом. Но даже если бы моя группа на этой неделе не снимала видео-клип, я бы все равно с ней не остался. После того, как мы закончили, и она закрыла глаза, погружаясь в сон, в моей голове зародился план. Отвязать ее руки от столбиков кровати и незаметно улизнуть из номера. Сейчас, когда она снова стала настороженной и смотрит прямо на меня, эта стратегия пошла прахом.

Женщина вздыхает, поглаживая своим коленом по моей пояснице в попытке привлечь к себе мое внимание. Но я даже на нее не смотрю.

– Это слишком плохо, мистер Вульф. Я думала, мы с вами зайдем на третий круг, - говорит она, не стесняясь.

Матрас скрипит, и я знаю, что она трется о него бедрами. Я позволяю ей продолжать свои телодвижения в течение еще секунд девяноста, а затем медленно поворачиваюсь. Она отбросила в сторону мятые простыни, так что ее миниатюрное тело теперь полностью обнажено, а ноги раскинуты в стороны, словно приглашая меня внутрь своей хозяйки. Выгибая спину дугой, она натягивает атласные ленты своих пут, прикусывает нижнюю губу и мягко постанывает.

Наклоняя голову в сторону, я кривлю свои губы и говорю:

– Не сегодня.

– Почему нет?
– спрашивает она, в ее голосе слышится обида. Похоть более не затрагивает ее темные глаза. Они огромные и отчаянные, что лишь еще сильнее усиливает мое намерение покинуть этот гостиничный номер и отвезти свою задницу обратно домой, где никто и ни о чем не станет спрашивать.

– Послушай, Мэган...

Она ахает, прям как я и ожидал.

– Мара, - поправляет меня девушка.
– Мое имя Мара.

Я знаю это - вообще-то я не забываю имена женщин, которых связываю - но в ответ посылаю ей злобный взгляд. Прищуривая глаза до тоненьких щелок, я говорю ей:

– Мара, я не остаюсь на ночь.

И не завожу постоянных отношений, потому что моя бывшая жена порвала бы на куски любую, кого я связываю и трахаю.

Мара поворачивает голову, от чего ее чернильно-черные волосы падают, обрамляя румяное лицо, рассыпаясь по куче подушек у нее под головой. Ее глаза сосредотачиваются на чем-то в этом номере, и я следую в направлении ее взгляда, к тройке масляных картин, развешенных в нескольких дюймах над экраном ТВ. Я слышу, как учащается ее дыхание, становясь глубже, как воздух с шумом входит и выходит из ее проколотого носика. Одна часть меня хочет почувствовать,

каково это – выбить из нее этот воздух. Эта часть хочет вернуться обратно и заползти к ней в кровать, всецело овладеть этой женщиной, игнорируя риск столкнуться со всей хренью Сэм.

Но вместо этого я снова поворачиваюсь лицом к Маре, тянусь к ее запястьям, скользя по ее ладоням кончиками пальцев, и развязываю шелковые ленты на ее руках. Ее кожа все еще скользкая, и когда женщина переворачивается на бок, практически полностью отворачиваясь от меня, я замечаю отпечатки от ремня на ее попке - немного ниже ее поясницы - яркие, даже несмотря на тусклое освещение в комнате.

Я наблюдаю за тем, как вздымаются ее ребра, от неровного дыхания, как вычурная татуировка, полностью покрывающая ее бок, движется вверх и вниз.

– Ты не позвонишь мне снова, а?
– спрашивает Мара.

Обычно я не объясняюсь с ними. В этом нет никакого смысла, мы оба знаем ответ - Мара неистовая поклонница моей группы, и было ясно еще в самом начале вечера, когда я завязал ей глаза, какую роль она сегодня сыграет для меня. Но по непонятной причине, я отвечаю ей:

– Нет, - я провожу подушечками пальцев вдоль ее бедер. Она дрожит, малюсенький всхлип вырывается из ее горла, и я добавляю.
– Я не планирую когда-либо тебе снова позвонить.

Она кивает:

– Я так и думала. Спасибо... Лукас.

И я покидаю комнату - комнату в которой был столько раз, что не могу и счесть - при этом испытывая лишь скуку. В лифте я натыкаюсь на парочку, высокая блондинка отрывает взор от своего спутника и бросает на меня долгий внимательный оценивающий взгляд. Ее зеленые глаза расширяются, а рот беззвучно шепчет мое имя; мои губы вздрагивают в улыбке, но я ничего не говорю. Когда выхожу на улицу, моя машина ожидает на своем обычном паркоместе, ночной охранник наклоняет голову, вежливо и понимающе улыбаясь.

– Приятного вечера, мистер Вульф.

Ага, реальность прекрасна.

***

Я всегда был поклонником раннего утра – тренировка, продолжительный душ и написание музыки - так что на следующий день я просыпаюсь и играю на гитаре, ожидая, пока мой ассистент притащится в мою музыкальную комнату в районе начала девятого. Придя, она бросает несколько пакетов на покрытый ковром пол, ругаясь и почти попадая в одну из гитар, обошедшуюся мне свыше ее годового оклада. Мои брови приподымаются, но я не прекращаю бренчать.

– Внизу есть боксерская груша, - намекаю я.
– Я предпочел бы, чтобы ты выбила из нее дерьмо, прежде чем ввалиться ко мне в дом.

Она бросает на меня мрачный взгляд, а затем начинает что-то искать в пакетах.

– Пошел ты в жопу, Лукас.

– Как-то не по-сестрински, - пуская гитару Лес Поль в подставку, я откидываюсь на спинку кожаного кресла - так, что мои ноги отрываются от пола - и смотрю на свою младшую сестру. С красным от гнева лицом и черно-синими волосами, она выглядит довольно дерьмово. Когда я говорю ей об этом, сестренка лишь фыркает.