Сны инкуба
Шрифт:
Оуэн развёл чёрные шторы, и мы вошли внутрь.
Глава семьдесят вторая
Сразу за шторами была небольшая открытая площадка. Там стоял какой-то мужчина, подпирая стену. При нашем появлении он выпрямился. На нем была тенниска, спортивные трусы и белые носки. Чуть иной костюм, но носки выдавали. Тоже танцор. Под рубашкой было больше мускулов, и тело больше похоже на то, которое полагается стриптизеру.
— Помощь нужна? — спросил он.
Как и тот танцор. Совпадение, или это вроде
— Нет, спасибо, у нас все есть, — ответил Оуэн тонким голосом. Он повис на руке Натэниела, и Натэниел не возражал.
Я попыталась внести свой вклад:
— Очень жаль, но я уже набрала свой лимит мужчин на эту ночь. После трех каждый следующий — уже лишний.
Новый танцор рассмеялся, покачал головой и показал нам в сторону коридора, который тянулся, очевидно, на всю длину здания. Оуэн повёл нас туда. Здесь нам не хватало места идти троим в ряд, и Натэниел пошёл сзади, продолжая обнимать Оуэна за плечи. Очевидно, Оуэн счёл это хорошим признаком, потому что вдруг обвился вокруг Натэниела как тонкий и высокий модный аксессуар. Мика пошёл со мной рядом, обняв меня за талию, будто я была его гарантией неприкосновенности. Могу его понять — мне тоже было не совсем комфортно.
По обе стороны шли кабинки, завешенные отодвигаемыми шторами, хотя, кажется, не все давали себе труд их задвинуть. Почти все было вполне законно — приватные танцы. Правила для них таковы: клиент держит руки при себе. Прикасаться может только танцор, да и то есть правила, какого рода прикосновения разрешены. Забавно, как жизнь со стриптизером и роман с содержателем стрип-клуба просветили меня в том, чего я никогда не хотела знать и не нуждалась в этом. Но, когда наступило уединение, дальше — договорённость между танцором и клиентом. Я не имею в виду только секс. У Джейсона была клиентка, которая хотела лизнуть его под коленями и готова была платить за эту привилегию пятьдесят долларов. Не моё представление о развлечениях, но это не сексуально — с точки зрения закона. Или, по крайней мере, по меркам большинства.
Я пока ещё не думала, как мы найдём здесь Ронни. Почти все кабинки были закрыты. Я не могла просто начать выкрикивать её имя, не подставив Оуэна под этого самого Далласа. Неприятно.
Но мне не пришлось искать Ронни. Я чуть не споткнулась о её ногу, когда она высунулась из-под шторы. Ногу я вроде бы узнала, но голос не оставлял сомнений.
— Я упала. Господи, как я пьяна.
Что-то забормотал мужской голос — очевидно, ей помогали встать.
Я подавила желание постучать и спросила: «Ронни, это ты?» Хотя и так знала, но каждому в этой жизни иногда приходится задавать совершенно идиотские вопросы.
Ронни ответила только глупым хихиканьем. Я сделала глубокий вдох и отодвинула штору.
Ронни стояла на коленях у задней стены кабинки. Мелькнули белые груди — рубашка у неё была задрана, лифчика не было видно. Над этими грудями склонился мужчина с таким видом, будто он — их владелец. Танцорам разрешены прикосновения, но не такие интенсивные. Если
— Я подожду в коридоре, — сказал Мика.
— Окей, — кивнула я.
Натэниел взял Оуэна под руку и сказал:
— А я пойду за ним присмотрю.
Я осталась наедине с моей подругой и её другом.
Ронни, хихикая, притянула его для поцелуя. Кажется, до неё не дошло, что шторы раздвинуты. Будь она трезвой, я бы развернулась и оставила её делать, что она хочет. Ей больше двадцати одного года, но она пьяна, подавлена, сбита с толку, и она — моя подруга. Так что я вдвинулась малость в кабину, так, чтобы она увидела меня у него за плечом.
Она улыбнулась мне:
— Анита, а ты как здесь оказалась?
— Ты мне звонила, просила отвезти тебя домой. Не помнишь?
Она нахмурилась, будто говоря, нет, не помню.
Стоявший на коленях мужчина обернулся ко мне:
— Хочешь с нами? Дополнительной платы не возьму.
— Не сомневаюсь. Вставай, Ронни, поехали домой.
— Я не хочу домой. Ещё не хочу. Я только что нашла Далласа. У нас приватный танец.
— Вижу, — ответила я, — но если бы ты запланировала себе приватный танец, ты бы мне не звонила. Мне надо лечь спать, и тебе тоже.
— Смотри, какая он лапочка.
Она погладила его ладонями по щекам и повернула лицом ко мне. Действительно, все на месте, но не лицо было его украшением. Это было первое тело в этом заведении, которое было телом мужчины, а не подростка перед началом полового созревания. Широкие плечи, узкая талия и бедра, мышцы на руках и ногах показывали, что он работает с железом. Татуировка на руке — морской пехоты. Что может делать в таком заведении морпех в отставке?
— Да, он лапочка. А теперь пошли домой.
Я потянулась к её руке. Даллас не прикоснулся ко мне, не попытался удержать силой её — он был достаточно хитёр, да и сообразителен. Он зарылся лицом в её грудь и чуть-чуть прихватил губами край. Ронни запрокинула голову и испустила звук, который я никогда не хотела бы слышать от своей подруги, находясь с ней в одной комнате.
Мика позвал — не крикнул, а позвал:
— Анита, почему так долго?
— Ронни не хочет уходить.
— Тогда поехали.
Что-то в его голосе навело меня на мысль посмотреть, что с ним там происходит.
— Я сейчас вернусь. Не делай ничего, за что тебя могли бы арестовать.
Даллас посмотрел на меня, и по этому взгляду ясно было, что у него как раз противоположные намерения, но больше я ничего сейчас не могла сделать, если не тащить Ронни за волосы. Сейчас я хотела посмотреть, отчего так звучал голос Мики.
А Мика очень вежливо, но твёрдо отвечал пожилому джентльмену.
— Спасибо, но нет, мы ждём нашего друга.
— Я буду твоим другом, — говорил джентльмен.
Он размахивал пачкой банкнот где-то на высоте пояса, так что её издалека нельзя было увидеть. Видимая банкнота была двадцаткой, так что, очевидно, это была пачка двадцаток.