Сны в Улье
Шрифт:
– Как ты это сделала? И главное, зачем?
Адель сладко улыбнулась ему и пожала плечами. Она снова подошла к Насте и дотронулась до черного уродливого пятна на ее шее. Там у нее была огромная родинка, которую она все никак не решалась удалить. Конечно, она не обязана подчиняться канонам красоты, поэтому я успокаивала ее тем, что это ведьмина отметина.
Пятно под пальцами Адель начало исчезать.
– Теперь ты очень красивая.
Кто-то завизжал, а Настя с выпученными глазами стала искать телефон, чтобы посмотреться во фронтальную камеру. Я же была восхищена.
– Пока что мой небольшой перформанс закончился. Я сотру им память о сегодняшнем удивительном вечере. Это очень полезная способность.
Нам что-то говорили, но Адель пошла к выходу, а я, еще раз посмотрев на Лену, которая была уже без футболки, побежала за ней. Пока я зашнуровывала свою обувь, с остальными что-то происходило: сначала замерли, как на незапланированной фотографии, со смешно открытыми ртами и в незаконченных позах, а когда вышли из оцепенения, растерянно заморгали и стали оглядываться по сторонам. Адель дернула меня за дверь.
Мою магию мы будем открывать дома у Адель, пообещала она. Адель снимала квартиру в центре, поэтому мы поехали на такси. Было совсем немного страшно и еще меньше стыдно. Адель обещала проделать то же самое с памятью Нади, только я все не могла решить, стереть ли ей воспоминания полностью обо мне. Наверное, так нельзя было, слишком многим людям бы тогда пришлось это сделать. Вроде я не так много с кем общаюсь, но и мои друзья, учителя, ее родственники и даже консьержка бы спрашивали, куда я делась. Даже если вспомнить всех людей, которых я помню хотя бы по именам, все равно каждый человек обрастает, как плесень, связями. Когда я поделилась этой мыслью с Адель, она засмеялась, и сказала, что в Строю поспорят со мной. Мне хотелось больше всего узнать, и я просила ее рассказать мне про Анойю и магию. Мой район в дыре за МКАДом, поэтому ехать нам было долго. Странное было ощущение, вроде такие улыбчивые приторно-сладкие блондинки мне всегда не нравились, но к ней у меня не возникало никакой неприязни. Мне хотелось сделать это всю дорогу, но я сдерживала себя до тех пор, пока не подумала о том, что плохо скорее противостоять своим желаниям. Я положила ей голову на плечо, и она вдруг прекратила свой рассказ. Желтые фонари и безвкусные рекламы проносились мимо нас, и дорога стала громкой на фоне нашего молчания. Когда я стала различать даже голоса людей на улице, мне стало все-таки неловко, и я решила задать какую-нибудь тему.
– А ты глава Анойи?
Адель снова засмеялась, кажется, я задавала ей лишь дурацкие вопросы.
– Нет, надеюсь, мы еще долго не повстречаемся с нашим главой, как ты говоришь.
- Он такой злой?
– Он неадекватный. И возможно чуть-чуть зол на меня. Но и вообще он довольно злой, правда, далеко не всегда. Но он сейчас в Румынии, так что вряд ли его что-то заставит покинуть свою родину.
Я не могла понять, говорит она о нем положительно или отрицательно, но интонация у нее поменялась, перестала быть такой легкой, стала более напряженной.
Про него она больше ничего не говорила. Мы доехали, и я увидела, что она живет в обычном жилом доме, только покрашенном свежей краской. Когда узнаешь, что кто-то живёт в центре, представляется что-то более пафосное. Но квартира у нее оказалась довольно впечатляющей. Она была двухэтажной и очень большой. В таких огромных квартирах не живут в одиночку. Было видно, что она только недавно переехала, мебели еще было мало и вдоль стен стояли еще не распакованные коробки. Адель сказала, что в Москве она всего неделю, хотя и бывала здесь не раз.
– Выбирай себе любую комнату. Завтра мы с тобой поедем по магазинам, закажем мебель и купим каких-нибудь вещей тебе.
Я поднялась на второй этаж. Там было несколько полупустых комнат, в одной из которых, судя по всему, была спальня Адель. Она еще не успела полностью пропитаться ее духом, чтобы рассказать о ней многое, но все же что-то
Я выбрала комнату рядом с этой. Там пока стоял только раскладной диван. Вещей у меня с собой не было, поэтому я сняла с руки свой шипастый браслет и положила на подушку, чтобы как-то застолбить комнату. Мало ли, кто еще придет. Сама на диван я решила не садиться, так как сделай я это, я бы наверняка загрузила себя мыслями о том, что я здесь делаю. А этого допускать было нельзя, мне нравилось, что сейчас я именно здесь.
Когда я спустилась, Адель сделала мне ягодный чай и сказала поискать что-нибудь в холодильнике. Приготовленной пищи там не оказалось, все полуфабрикаты. Но я нашла полупустую коробку с кремовым тортом и вытащила ее. Сама Адель ни есть, ни пить чай не стала. Она налила себе полный стакан какого-то алкоголя янтарного цвета, который я приняла за коньяк. Сначала стало немного обидно, что она не предложила его и мне, ведь она уже видела, что я пью, и не должна играть со мной роль взрослого. Но я и сама сейчас предпочла бы чай, так что проявлять ей свое возмущение не стала.
– Я, правда, очень не хочу в первый же день показывать тебе что-то неприятное. Даже думала уйти в ванную. Прости, милая, но придется. Тебе полезно будет на это посмотреть в качестве небольшого урока волшебства.
После этой фразы должно было последовать что-то нехорошее. Я быстро стала набивать рот тортом, чтобы успеть доесть его до наступления этого момента. Адель залпом выпила весь стакан с коньяком. Она повернулась ко мне боком и завела руки за спину, будто хотела сомкнуть их в замок. Но вместо этого она кошачьим, резким движением дернула рукой вдоль спины, будто собираясь поцарапать себя, но не коснувшись при этом даже платья и кожи. Несмотря на отсутствие соприкосновения, она действительно себя поцарапала. Пять глубоких темно-алых полос остались на ее спине под разорванным платьем, они немедленно растеклись вниз.
– Ты сумасшедшая? Что ты делаешь!? Прекрати это, слышишь!
Кровь капала на пол, а Адель стояла неподвижно, закусив нижнюю губу.
– Чтобы открыть тебя, мне придется использовать довольно много магии. А питания мне не достаточно. Мою магию подпитывает все дисгармоничное в этом мире. Мы могли бы с тобой походить по темным подворотням, но это пришлось бы делать очень-очень долго. Но у нас есть одна хитрость на подобные случаи. Нет ничего более разрушительного и дисгармоничного, чем разрушение самого себя.
Адель говорила медленно с придыханием, будто заставляя себя оставаться спокойной. Она села на пол, размазывая капли крови на нем. Я не хотела, чтобы она делала это с собой. Я сама пробовала резать предплечья, но это было неглубоко и не выглядело так ужасно. Адель снова занесла руку, но я подбежала к ней и вцепилась ей в плечо.
– Не делай этого, пожалуйста! Как же твоя спина! Она же красивая, если тебе все равно на боль, подумай, какие шрамы останутся.
– Скоро будут некоторые мои друзья из Творцов, которые смогут вылечить меня. И заодно запомни, мы воюем не против Творцов, мы воюем против Строя.