Снюсь
Шрифт:
Начальник лаборатории уже семенил по проходу, сияя, как блин на сковородке. Он вручил Яне букет, восторженно тряся головой. Мне он бурно пожал руку.
— Молодцы! Отлично! Молодцы! — прокричал он.
Публика продолжала неистовствовать. Мне показалось странным, что такое ограниченное количество зрителей смогло наделать столько шума. Более же всего меня поразила реакция бывших сослуживцев.
Они действительно были в восторге. Раньше они реагировали не так. Я был для них не более чем чудаковатым сотрудником, как говорится, «с небольшим приветом». Теперь же они смотрели
Но больше всего был потрясен конферансье. Он в течение десяти минут наблюдал из-за кулис за мертвецки спящим залом. После чего услышал гром аплодисментов. Конферансье не понимал — за что нам аплодируют. Он снова и снова приглашал нас на сцену, затем шепнул Петрову:
— Придется бисировать.
Петров поднял руку, и зал притих. Петров медленно, с напряжением сжал пальцы в кулак. Зал заснул.
— Минутный сон, — сказал Петров, поворачиваясь ко мне и так же медленно разжимая пальцы.
Я не был готов к бисированию. Погрузившись в сон, я вдруг увидел себя в маленькой лодке посреди океана. Рядом плыл дельфин. Он сочувственно посматривал на меня, высовывая из воды блестящую гладкую голову.
Мне было очень одиноко.
Внезапно я заметил вдалеке еще одну лодочку, а в ней — человеческую фигурку. Наши лодки сближались. Когда расстояние уменьшилось, я увидел, что в лодке сидит моя дочь. Она читала какую-то книгу.
— Что ты здесь делаешь?! — крикнул я.
— А ты? — ответила она. — Я читаю, разве ты не видишь? А вот как ты, папочка, здесь оказался? Далеко тебя занесло!
Ее лодку проносило мимо. Я ничего не мог сделать, поскольку весел у меня не было. Лодка дочери быстро уменьшалась в размерах.
— Как у вас дела? — крикнул я ей вслед.
— Нормально, — пожала плечами она.
— Как мама?
Она не ответила. Может быть, уже не слышала мой голос.
— Писем не приходило? — зачем-то крикнул я.
— Откуда? — слабо донесся ее крик.
— Не знаю… Откуда-нибудь, — сказал я упавшим голосом.
Ее лодка пропала на горизонте, и я снова остался один. Рядом не было даже дельфина — он уплыл за дочерью.
На этот раз аплодировали сдержаннее.
За кулисами конферансье долго жал руку Петрову и Яне. Мне он сказал:
— Простите, а что делали вы? Я как-то не уловил. Вы не подскажете?
— Спал, как и все, — сказал я.
— Понимаю, понимаю! — радостно закивал он головой.
Когда раскланивались в последний раз, мне показалось, что в глубине директорской ложи мелькнуло бледное лицо Регины.
Петров предложил отметить первый успех в ресторане. Столик он заказал заранее. Обслуживал нас знакомый Петрову официант. Он старался изо всех сил, подобострастно поглядывая на Петрова.
— Он вам чем-то обязан? — спросила Яна.
— Это мой пациент, — сказал Петров. — Он страдал пессимизмом в тяжелой форме.
— А теперь он оптимист? — не удержался я. Мне почему-то хотелось задеть Петрова.
Петров посмотрел на меня, пожевал губами и сказал:
— Нет. Пожалуй, он стал еще большим пессимистом. Но он не страдает от этого теперь. Вот в чем разница.
Выпили шампанского, по очереди танцевали
Яну пригласил танцевать элегантный грузин из-за соседнего столика.
— Я вам завидую, — мрачно сказал Петров, глядя ей вслед.
— Не стоит, — сказал я. — Что хорошего — быть сторожем при красивой женщине?
— Я не об этом… Вы — птица, а я — змей. Я умнее вас, но я не могу, не могу… — Он развел массивными руками. Сейчас он был очень пьян. — Только не читайте книжек про режиссуру. Про мозг тоже не читайте. Знаете… — Он наклонился ко мне и вдруг поехал локтем по скатерти. Рюмка с коньяком опрокинулась, но Петров не обратил на это внимания. — Знаете, я ведь тоже умею, как вы. Умею сниться… Я достиг этого годами упорной работы. И все равно — пшик! Слабо! Нехудожественно. Мыслей у вас ни на грош, но есть фантазия. Что есть, то есть… Фантазию не выработаешь. И вы с этим… этим даром… — Петров вдруг отодвинулся и презрительно посмотрел на меня. — Как вы распоряжаетесь… Фу-ты черт!..
Грузин подвел к столику Яну, и Петров замолчал.
Дальнейшее было малоинтересно. Мы посадили Петрова в такси, уплатив водителю вперед. Петров был тяжел, как колода. На прощание он одним движением пальца ввел Яну в сомнамбулическое состояние, ввалился в машину и уже там хрипло расхохотался. Такси умчало Петрова. Мне стоило большого труда вернуть Яну к действительности.
Сейчас, когда я вспоминаю последующие недели и месяцы, мне кажется, что я бодрствовал лишь по ночам. Мы давали по два концерта в день: на заводах, во дворцах культуры, в библиотеках и воинских частях. Мы ловили за хвост жар-птицу удачи. Я высыпа2лся на концертах, ночами меня мучила бессонница.
С трудом удавалось прикорнуть часика на два, чтобы обеспечить Регину острыми ощущениями. Она совсем обезумела: требовала сниться ей через день, то и дело устраивала по телефону истерики, плакала и грозилась повеситься, если я откажусь ее обслуживать. Сохранять тайну наших отношений становилось все затруднительнее. В филармонию я старался не показываться.
Надо сказать, что Регина делала все возможное, чтобы помочь нам и содействовать успеху. Это не осталось незамеченным. Злые языки связывали ее поведение с желанием вернуть Петрова. На меня не обращали внимания.
О нашем номере дважды написали в газете, сделали репортаж по радио, готовили статью в журнал. Нас выдвинули на Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Все это было делом рук Регины.
Нам уже порядком надоело мотаться по городу и области. Яна все чаще напоминала о гастролях, но Регина медлила с оформлением. По всей вероятности, она боялась лишиться гарантированных сновидений.
Прошло возбуждение первых концертов, наступила нормальная рабочая суета, которая стала как бы целью существования. Переезды, разговоры по телефону, составление графика выступлений, расписанного чуть ли не по минутам, — иногда в один вечер мы выступали на трех площадках, и тогда все это напоминало автомобильные гонки, столь излюбленные Региной. Суета, суета, суета!