Со всех лап

Суханова Ксения

Женщины не удостоили нас взглядом и прошли мимо. Я обернулась. Лучше бы я этого не делала – сбоку еще казалось, что у щенков есть, пусть крохотный, шанс на сносное существование.

До того дня наши отношения с Леной ограничивались тем, что мы были единственными овчаристами района, с которыми Лена принципиально не здоровалась. Но зато на постоянной основе засылала казачков к будоражащему четвероногому объекту. Собаки Лениного разведения (особенно кобели) не раз бросались на Радку, но теперь это казалось цветочками по сравнению со все новыми и новыми партиями щенков с безобразными ногами, которых мы

наблюдали на прогулках.

Такие заводчики были, есть и будут всегда, покуда в этом мире существуют деньги и те, кто их приносит. Без законов о защите животных и в условиях большого спроса изменить ситуацию способно разве что одно маленькое движение верхним веком. Обычно оно дается с большим трудом, но его можно натренировать. Вот если бы сделали такие школы для будущих владельцев собак, где на первом и самом важном уроке их бы учили полностью открывать глаза даже при взгляде на маленьких, хорошеньких щеночков! Тогда никакая Лена и ей подобные не смогли бы продавать собак из фильма ужасов. Горе-режиссер был бы уволен и пошел мести улицы.

Радины представления о дрессировке развивались параллельно моим, и частенько Раде было абсолютно параллельно на дрессировочные амбиции ее хозяйки. Но я старалась.

Обучение собаки командам послушания началось по переводной немецкой книге о немецких же овчарках. В отсутствие альтернативных источников информации о дрессировке моя кинологическая библия грозила рассыпаться в труху уже через несколько месяцев, а зачитанной до дыр она стала в первую же неделю совместной жизни с Радой.

Первые успехи не заставили себя ждать. Из обязательной программы Рада знала команды: «Рядом», «Ко мне», «Повороты на месте», «Сидеть», «Лежать», «Стоять», «Апорт». Произвольная программа включала: «Голос», «Умри», «Перевернись», «Замри», «Направо-налево», «Кругом». Самыми любимыми командами у Рады были «Умри» и «Голос». Она театрально заваливалась на бок, поджимала лапку и закатывала глаза. Скоро один глаз начинал разведку – определял координаты кусочка сыра. Если сыр запаздывал, автоматом шла команда «Голос». Эту команду Рада, похоже, могла выполнять бесконечно. Только попроси.

Нам с Радой было интересно общаться в тренировочном формате. Многое получалось само собой – «эффект первой собаки». Именно первые собаки достаются хозяевам уже с какими-то базовыми настройками, призванными хоть немного компенсировать их неопытность. То чувство, когда хотела чему-то научить собаку, а она это уже знает. До чего-то мы доходили на практике, набивая шишки в полевых условиях, – в такие минуты всегда чувствуешь себя усталым путником, достигшим лесной избушки с горячей печью и накрытым столом.

Но во мне крылся незаметный моему внутреннему дрессировщику тех лет грешок – я редко умела вовремя остановиться. Кроме того, ничего не знала о дроблении цели на маленькие шажки. В результате всегда заинтересованная Рада начинала сперва скучать и тупить, а затем и откровенно вредничать. Ведь просто встать и покинуть ратное поле ей не позволяло воспитание.

– Вот, еще один раз делаем и уходим! – говорила я сама себе после идеального прогона поворотов на месте. И именно в этот следующий «один раз» начинала происходить чертовщина, хотя ничто будто бы не предвещало. Рада читала мои мысли

и с горя принималась, к примеру, не докручивать попу на этих самых поворотах. Прогулка затягивалась минимум на двадцать минут, теперь уже к неудовольствию подмерзающей мамы. Уже спустя несколько лет мама открыла мне страшную тайну: иногда, пока я не видела, Радка бросала на маму вопросительный взгляд, мол, «а шо за команда-то?». Мама подавала незаметный жест или подсказывала команду, бесшумно шевеля губами. И ведь все были счастливы.

После тренировок мы с Радкой самозабвенно гоняли по земле каштаны или маленькие яблочки – и пусть все игрушки мира подождут.

Примерно к семи месяцам Рада достигла размеров взрослой собаки. Но ладно бы только внушительных размеров – так еще и гораздо более внушительных амбиций. До этого меня занимал единственный вопрос: куда же так быстро делся мой ушастый пупсик и почему я вожу на поводке лошадку? Но когда Рада в первый раз облаяла из открывшегося лифта нашего соседа, все остальные проблемы отскочили на второй план даже быстрее, чем этот самый сосед.

Каждый проезд в лифте теперь сопровождался нешуточным стрессом – как для нас, так и для жителей подъезда. Последние дружно считали время ожидания лифта наиболее подходящим для различного рода философских дум. Нажав кнопку, они моментально уходили в благостную нирвану. Поэтому, когда из дверей лифта на них вылетало рычащее чудовище, пусть и в наморднике, болтающаяся на другом конце поводка персона неизменно получала щедрые комплименты.

– Совсем оборзели со своим чудовищем! Спилберга на вас нет!

Я шлепала Раду по попе, с грустью размышляя, что старина Спилберг определенно много потерял. Ведь куда безопаснее прогуляться по парку Юрского периода, чем дождаться лифта во втором подъезде. Даже с учетом того, что там динозавры были без намордников.

Но больше всего меня печалило, что я не знала, как это исправить. Не помогали ни шлепки по попе, ни одергивания, ни строгие команды. Рада будто вообще не замечала приемов из моего нехитрого арсенала.

Мы активно зарабатывали себе минусы, а я думала начинать зарабатывать на кинолога. Но однажды мы вышли на прогулку очень рано утром, когда внизу перед лифтом точно не могло никого оказаться. Это позволило проехать в лифте спокойно, а не как обычно – со сжатыми зубами и еще сильнее сжатым в руке поводком, будто я готовлюсь прыгать с парашютом. Привыкнув смотреть на Раду из-за завесы надвигающегося ужаса, теперь я подключила опцию ясного взора и увидела новые для себя детали, а именно: Рада начинает ершиться и навостряться еще на уровне третьего этажа.

Через несколько дней в подъезде воцарилась тишина, а я мысленно отправила старине Спилбергу письмо с извинениями, что его визит отменяется. Еще через пару недель с молчаливого согласия соседей мы сняли с Рады намордник. А ведь я просто начала пресекать те самые первые сигналы агрессии, а не бороться с ветряными мельницами после уже свершившегося факта. Новая схема сбивала Раду с панталыку, и она не успевала прийти в боевую готовность к моменту открытия дверей. Я сама стала спокойнее и осознаннее, и от меня в собаку перестали лететь адреналиновые искры. Огонь Радиной агрессии стал постепенно потухать и дымиться.