Соавторы
Шрифт:
Он быстро съел суп и понял, что сыт и никакой еды больше не хочет. Однако Катерина уже накладывала жаркое. Владимир Иванович открыл было рот, чтобы отказаться от второго блюда, но остановил себя. Катя обидится, она стояла у плиты, готовила, старалась… Как только он понял, что не любит ее и никогда не любил по-настоящему, сразу стал испытывать чувство вины перед женой и опасаться, не приведи господь, это свое отсутствие любви хоть в чем-нибудь проявить.
Владимир Иванович с трудом впихивал в себя картошку с мясом, стараясь не глядеть на жену. Катерина никак не комментировала
– Катя, а может так случиться, что ты меня разлюбишь?
Катерина стояла у плиты и разливала в смешные фигурные чашечки кисель, сваренный для мальчиков. Антошкина чашка - желтая с красным, в форме толстого мышонка с куском сыра в коготках, Вовкина - синяя с белым, изображающая из себя снеговика с ведром на голове и морковкой вместо носа.
– Конечно, - ответила она, не оборачиваясь.
– Только не за то, что ты ненавидишь Вадима. За что-нибудь другое.
– Например, за что? За глупость? За упрямство?
– допытывался он.
– За жлобство, Владимир Иванович.
– Кать, я серьезно.
Вошла Евгения Семеновна, забрала чашки с киселем и вазочку с печеньем.
– А если серьезно, - Катерина снова присела за стол напротив мужа, - то не имеет ровно никакого значения, люблю я тебя или нет, и если люблю, то не разлюблю ли, и если разлюблю, то за что именно. Понимаешь, Вовчик-первый? Ни-ка-ко-го, - повторила она по слогам.
– Не понимаю. Это что-то новенькое, - озадаченно произнес Славчиков.
– Это действительно новенькое, - кивнула она.
– Твой сын придумал. Новая теория.
– Васька?!
– Он самый.
– И что же он такого придумал, господи ты боже мой? Что за теория?
– Теория о том, что не имеет никакого значения, какую жизнь мы проживаем и как, потому что жизнь - это всего лишь один эпизод в длинной цепи разнообразных эпизодов. Если один эпизод не получился, ничего страшного, следующий будет другим, намного лучше. Правда, Василий называет жизнь не эпизодом, а приключением.
– То есть он считает, что у человека много жизней?
– уточнил Владимир Иванович, не веря своим ушам.
– Он что, свихнулся? Может, он пьяный был, когда говорил это?
– Нет, Володюшка, если следовать теории твоего сына, то у человека жизнь одна, но человек - это единство плоти и души. Плоть тленна, а душа бессмертна.
Когда плоть умирает, то умирает данный конкретный человек как единство тела и души, но душа-то продолжает жить. Она находит себе другую плоть и пускается в новые приключения. А любое самоубийство - всего лишь воплощение решения души о том, что в ипостаси данного человека, живущего данной жизнью, ей пребывать больше не хочется, ей надоело, скучно, она устала. Она хочет побыстрее избавиться от плоти, улететь на небо и там высмотреть себе другую жизнь, которой она хотела бы попробовать пожить.
– Она - это кто?
– глупо спросил профессор, который уже плохо понимал, о чем толкует его жена-писательница.
– Она - это душа, Володенька, - пряча улыбку, пояснила Катерина.
– Вот такую идеологическую конструкцию изобрел наш Васенька.
– Зачем?
– Он считает, что ты лучше поймешь его, нежели я.
Он полагает, что эта конструкция слишком теоретична, чтобы ее могла по достоинству оценить такая приземленная особа, как твоя жена. Ну что, оценил?
– Да бред какой-то!
– Владимир Иванович в сердцах махнул рукой и чуть не сбросил на пол плетеную корзинку с нарезанным хлебом.
– Где он набрался такой чуши?
Катерина пожала плечами.
– Не знаю. Говорит, у кого-то вычитал, взял за основу и добавил кое-что от себя.
– Ну ладно, допустим. А почему он сам мне все это не изложил? Почему попросил тебя довести до моего сведения?
– Он надеется, что в моем изложении теория прозвучит более связно. Ты же сам знаешь, Вася умный мальчик, но очень плохо излагает и совсем не умеет объяснять.
– Но тебе же он изложил свой бред, и ничего, ты поняла, - недовольно проворчал Славчиков.
В нем внезапно проснулась ревность. Что же, Васька считает Катерину умнее родного отца? Васька счел возможным чем-то поделиться с ней, чем-то таким, о чем ему и в голову не пришло поговорить с отцом?
– Володюшка, я вырастила Юльку и теперь постоянно общаюсь с Антошей и Вовкой. Ясно?
– Нет. Не вижу связи, - сердито откликнулся он.
– У меня большой опыт общения с теми, кто плохо умеет объяснять, вот и все. Зато ты избалован общением с высоколобыми учеными и всякими там аспирантами, кандидатами и докторами, они все ясно мыслят и ясно излагают, а того, кто излагает плохо, вы сразу изгоняете из своих рядов и даже не пытаетесь понять, о чем это он там, собственно говоря, толкует. А я не могу отмахнуться от объяснений малыша, мне приходится обязательно его выслушать и постараться понять. Поэтому я тренированная. Вот Васька и предпочел меня в качестве первого рецензента. Он прекрасно понимает, что если я буду тебе пересказывать его бредни, то сделаю это более внятно и системно.
– Так ты согласна, что это бредни?
– Разумеется.
– Ну слава богу, - с облегчением выдохнул Владимир Иванович, - а то я уж испугался, что ты меня начнешь вербовать в новую веру.
Дверь кухни с грохотом распахнулась, на пороге возник взъерошенный Антошка. Из-за его спины прорывался с боями Вовчик-второй, которого старший братец отпихивал и всеми силами старался не пропустить вперед.
– Мам, а можно я боевик посмотрю с Костнером?
– Мам, - пищал младший, - там "Спокойной ночи, малыфы", там сказка плодолфается, а он не дает смотлеть.
– Уйди, не лезь!
– Ну, мам!…
– Пошел отсюда!
Катерина подскочила к сыновьям и разняла их, пока не Дошло до драки. Теперь Вовчик-второй прятался за ее ноги и оттуда глядел победителем.
– Антоша, ты можешь смотреть боевик, но только до Девяти часов. В девять Вовчик ляжет спать.
– А я?
– пискнул младший.
– А ты посмотришь свою сказку здесь.
– Так уже без пятнадцати девять, - возмутился старший.
– Сейчас как раз фильм начнется. И в девять выключать, да?