Соавторы
Шрифт:
– Да, я помню твою историю, дитя мое. И все-таки я спрошу тебя: разве тебе не было жаль своих родителей?
Разве ты не понимала, какую боль причиняешь им?
– Конечно, нет! Пока я была в теле мальчика, я была душой семилетнего ребенка, который хочет только играть и радоваться жизни. В тот момент, когда тело столкнулось с машиной, я вспомнила, что я не просто душа семилетнего мальчика, а Вечная и Бессмертная Душа, которая проживает множество жизней и переживает разнообразный опыт по собственному выбору. В тот момент мне предстояло сделать выбор: остаться в теле мальчика и продолжать, приобретать этот опыт или покинуть тело, освободиться и выбрать себе новую жизнь и новые приключения.
– Разумно. Что ж, дитя мое, благословляю тебя на новую жизнь…
… Катерина слушала внимательно, боясь пропустить хоть слово. Ей казалось, что история будет длинной, что после разговора с богом начнут происходить какие-то события, наглядно иллюстрирующие некую законченную идею, но Василий внезапно умолк.
– Продолжай, - нетерпеливо попросила она.
– Так чего продолжать-то?
– удивился он.
– Все, сказочке конец. Больше я пока ничего не придумал.
– Но я ничего не поняла. Ты мне пересказал занятный диалог, но за ним же должна стоять какая-то теория, продуманная идея, а у тебя здесь идея совсем сырая, поверхностная, нет концепции.
– Это вы у отца таких слов нахватались?
– усмехнулся Вася.
– Теория, концепция… Классно быть женой профессора, а, миссис Кэт?
– Быть сыном профессора тоже неплохо, - сухо парировала она.
– По крайней мере есть шанс усвоить, что любая теория должна быть стройной и внутренне непротиворечивой. Ты, судя по всему, этим шансом не воспользовался. Я-то думала, ты действительно придумал что-то стоящее. А оказалось - просто набор непродуманных ощущений.
– Ощущения - это, между прочим, тоже вещь. Вы, дорогая Катрин, даже ощущениями похвастаться не можете, - вяло огрызнулся Василий.
– Ваша продукция состоит из сплошных фактов, за которыми нет ни идей, ни ощущений.
Катерина смягчилась. Она никогда не обижалась на него, потому что сам Вася был на удивление необидчив и незлопамятен. Сама-то она старалась без особой нужды не делать ему замечаний и не критиковать, поскольку испытывала до сих пор чувство вины перед ним за развод родителей, а вот Глеб Борисович - тот в выражениях не стеснялся и Васиным потугам творить самостоятельно давал обычно оценки резкие, нелицеприятные, а порой и откровенно грубые. И хоть бы раз мальчик обиделся всерьез! Сидит себе, улыбается, а то и похохатывает, как будто это не его критикуют, не его называют (пусть и в скрытой форме) бесталанным ничтожеством.
С него любая критика как с гуся вода. Вот ведь счастливый характер!
– Васенька, давай поговорим серьезно. Если у тебя есть оригинальная идея, надо постараться ее продвинуть.
Но у нее должна быть приемлемая форма, которая, во-первых, сделает эту идею понятной и, во-вторых, не будет отвергнута ни редактором и издателем, ни Глебом.
Если ты можешь внятно и доступно изложить мне идею, я могу попробовать придумать под нее историю.
– То есть вы, мадам Катрин, собираетесь мне помочь, так, что ли?
Он уже все съел и теперь курил и улыбался сыто, самодовольно и иронично. Любому другому Катерина такую улыбку не простила бы. Раньше не прощала, было время… Хотя и вспоминать об этом не хочется, но порой приходится.
– Знаешь, Васенька, сколько раз я видела на лицах такое выражение, как у тебя сейчас?
– Голос ее звучал обманчиво-ласково, и он хорошо знал эту интонацию, поэтому мерзкую улыбочку с лица все-таки согнал, принял вид наигранной заинтересованности.
– Это где же вы видели?
– Да
– Да ну, Кэт, глупости все это, - он весело махнул рукой.
– Идея есть, но она не моя, я ее у другого писателя вычитал. Но книжка у него не художественная, ее мало кто читал, только узкий круг любителей, я и решил донести эту идею до массового читателя в собственной обработке. Правда, пока я обдумывал чужую идею, у меня появилась своя собственная. Сказать?
– Конечно.
– Только она пока не продуманная, так, на уровне ощущений.
– Говори-говори, - подбодрила его Катерина.
– Ну… в общем, жизнь - это игра. Понимаете?
– Нет.
– Вот смотрите. Дети играют… ну, например, в казаки-разбойники. Одни казаки, другие - разбойники. Играют всерьез, совершенно забывая о том, что на самом деле они Миши, Гриши и Пети. Игра закончилась с каким-то там результатом, неважно с каким. И они из казаков и разбойников превращаются снова в Гриш, Миш и Петь. И то, как они ведут себя вне игры, совершенно не зависит от того, что происходило между ними, пока они играли, кто там кого убил или взял в плен. Им не придет в голову сказать: я не поделюсь с тобой пирожком, потому что тебя же нет, я тебя убил. Они игру прожили и забыли. А когда через три дня они снова начнут играть, никому из них не придет в голову особо изощренно пытать пленного только за то, что он накануне не дал списать задачку по математике. То есть пока они играют, они забывают о своих отношениях по поводу реальных жизненных событий, а когда не играют, забывают о том, что происходило во время игры. И наши души ведут себя точно так же. Есть их существование в чистом, так сказать, виде. А есть что-то вроде игры, когда они вселяются в тело и проживают определенную жизнь. При этом, пока они в человеческом теле, они не помнят о своем существовании в "чистом виде", они играют в эту игру увлеченно и искренне. Как играют дети. Или как спортсмены играют. Ведь понятно же, что от результата футбольного матча ничего в этой жизни не изменится, больные дети не выздоровеют, бедные не разбогатеют, войны не прекратятся, экология не улучшится, к покинутым женам не вернутся мужья. Никакой разницы, кто выиграл и кто проиграл и вообще был ли этот матч. А сколько переживаний? Тысячи болельщиков, не говоря уже об игроках и тренерах, с ума сходят, как будто что-то существенное может измениться. Понимаете?
– Понимаю, - кивнула Катерина.
– Ты хочешь сказать, что не имеет никакого значения, была или не была конкретная человеческая жизнь? И если была, то совершенно неважно, какой она была и как закончилась? Ты это имеешь в виду?
– Ну… в общем… почти. Да, почти. Жизнь - это просто очередное приключение Бессмертной Души. Не главное приключение, не единственное, а именно очередное. Одно из великого множества. В этом суть. Очередная игра. Очередной матч. Все, Катрин, я больше не хочу говорить об этом. Либо у вас хватило интеллекта, чтобы меня понять, либо нет, и тогда дальнейшее обсуждение бессмысленно. Спасибо за ужин.
Василий встал, не дожидаясь, пока ей принесут счет.
– До метро дойду пешком, здесь уже недалеко.
– Как хочешь, - обескураженно пробормотала Катерина, не ожидавшая столь резкого прощания.
– Отцу пламенный привет. Можете поделиться с ним моей идеей, ему, как профессору и крупному теоретику, будет легче ее переварить. Он привык размышлять об абстрактном. Вам как бухгалтеру проще иметь дело с конкретикой, голые абстракции вам не по зубам.
Она уже справилась с растерянностью и снова держала себя в руках.