Собачий бог
Шрифт:
– Вы хоть душегубку-то свою не включайте! – чуть не плача, кричала смотрительница питомника тетя Галя, женщина с обветренным, распухшим лицом. Она вытирала нос громадной рукавицей, и начинала причитать:
– Ить некуда уже толкать. Все клетки полные. Я счас вольер открою, – пускайте их туда!
Собаколовы, и без того пускавшие газ через раз, стали молча выпускать живых в вольер – небольшое загаженное помещение без крыши, предназначенное, по идее, для выгула бездомных собак.
В
Тетя Галя ругала собак матом, сморкалась, и выходила на подъездную дорогу – встречать очередную машину.
Вокруг, насколько хватало глаз, высились припорошенные снегом мусорные холмы. По ним, привлеченные шумом, медленно спускались местные обитатели – бомжи.
– Что за шум, хозяйка? – спросил толстый краснорожий бородач в каком-то нелепом, обрубленном снизу тулупе.
Из сторожки вышли дежурный и начальник смены, которого специально вызвали сегодня на работу и велели «одеться соответственно».
Начальник смены, молодой парень, оделся соответственно: в черное долгополое пальто с белым кашне, из-под кашне виднелась белая рубашка с галстуком, на голове – теплая кепка с «ушами».
Появление бомжей в планы начальства, видимо, не входило.
– Зачем тут это чмо? – сердито спросил он у дежурного.
– Так местный, – вполголоса пояснил тот. – Предводитель ихний. Давно тут живет. Помогает, когда надо.
Начальник покачался с пяток на носки тупоносых черных туфель.
– Знаю я, как он вам помогает, – сказал он. – Убери его. Не дай Бог, вся кодла из конторы приедет проверять. Да еще, я слыхал, мэр может пожаловать. Собы-ытие! – саркастически протянул он. – Десять лет собак разводили, а теперь решили сразу всех передушить.
– Трубы не хватит, – задумчиво сказал дежурный.
– А они трамбовать будут! – хохотнул начальник.
Повернулся к бомжу.
– Эй, как тебя, Борода! Сегодня неприёмный день. Сам уходи, и своих предупреди, чтоб не высовывались.
Борода миролюбиво сказал: «Понял, начальник!» – и полез вверх по мусорному монблану, пока не исчез в морозном тумане, который окутывал вершины рукотворных гор.
Начальник поглядел на нескольких рабочих в ватниках и телогрейках, которые с ломами и лопатами ковырялись у подножия свежей мусорной кучи: делали вид, что работают.
– Холодно, – сказал начальник. – Пойдем, что ли, ещё по маленькой.
А тетя Галя сидела на крылечке питомника, подперев голову рукой в огромной рукавице, и потихоньку плакала.
Вой над поселком постепенно начинал стихать. Уже одна из собаковозок стояла без дела, водители военной техники бродили вокруг машин, а начальство стояло отдельной кучкой на «главной площади» поселка – на конечной остановке автобуса,
Внезапно послышался звон и грохот. В доме, стоявшем довольно далеко от генералов, там, где обернутые фольгой трубы теплотрассы образовывали арку, внезапно вылетело окно, брызнуло стекло. Из окна во двор метнулся темный собачий силуэт.
– Что это там? – строго спросил один из генералов, повернув голову.
Не дождавшись ответа, поманил пальцем старшего офицера, который стоял неподалеку, тоже в кучке офицеров. Офицер торопливо сунул пластиковый стаканчик товарищу, вытер губы и подбежал.
– Что там? Слышал звон?
– Так точно, товарищ генерал-майор!
– Выясни!
Офицер трусцой ринулся в переулок, за ним поспешали двое омоновцев.
Они добежали до дома, где послышался звон, заглянули через забор. В доме выхлестало окно, занавеска вывалилась наружу. Во дворе никого не было.
Офицер замешкался, не зная, что предпринять. И, пока он так думал, опершись рукой о покосившийся забор, внезапно перед самым его лицом появилась страшная морда. В первую секунду офицер подумал: «черт!», – потом, уже выхватывая из кобуры ТТ, разглядел – это был человек. Странный, прямо скажем, но все-таки человек.
Он был небрит, и не просто небрит: казалось, лицо было покрыто мохнатой шерстью.
– Э-э… – протянул офицер. – Ты чего, хозяин?
Существо молчало, тяжело дыша.
– Двери, что ли, не хватило – в окно вываливаешься? – спросил кто-то.
– Да он, видать, с перепою, – отозвался другой омоновец.
Офицер выслушал всех, еще раз поглядел на человека. Человек тяжело дышал, изо рта разило чем-то тошнотворным. Руки он прятал за пазухой телогрейки.
– Ладно, обойдемся без скандала, – сказал офицер мохнатому. – Иди спи. Да окно одеялом завесь, – выстудишь избу-то.
Существо качнулось, напряглось. В зловонном рту заклокотало, и низкий, хриплый голос отчетливо произнёс:
– Оставь.
Офицер уже повернулся было уходить, но остановился.
– Чего «оставь»?
Существо опять качнулось, словно слова давались ему с трудом:
– Оставь нас в покое, – выговорило оно.
– Да я тебя и не трогаю!.. – начал было офицер, и осёкся. Прямо на него глядела медвежья морда с открытой пастью, и из пасти капала слюна.
Офицер отскочил, путаясь в кобуре. Омоновцы подняли автоматы, повернулись к начальнику, ожидая команды. Но команды не последовало: пока офицер вытаскивал пистолет, снимал с предохранителя, – медведь исчез. Исчез, будто его здесь и не было. Пустой белый двор с навесом. Под навесом, – тележка с алюминиевой бочкой – по воду ходить; аккуратная поленица берёзовых дров. Лопата для снега… Двор как двор.