Собачий рай
Шрифт:
Выражение «под кем работали» резануло, но Варвара Сергеевна, понимая состояние собеседницы, решила не заострять на этом внимание.
– Так вот… Мне нужно как можно скорее узнать правду.
– То есть официальное следствие, по-вашему, будет заведомо неудачным?
– Даже если допустить, что они сработают на отлично, возможно, им станет известно кто. Но мне важнее узнать, за что.
Надежда Романовна достала из кармана зарядное устройство «айкос» и пачку ментоловых стиков. Вытащив из устройства мундштук, с
Самоваровой эта женщина все еще категорически не нравилась, хотя она и пыталась зацепиться в ней за что-то человеческое, хотя бы за общую слабость – курение.
Она никогда не любила подобный тип людей – до мозга костей деловых, удручающе прямолинейных, в любых жизненных ситуациях прущих напролом.
Самоварова поймала себя на неприятной мысли, что, несмотря на горе этой женщины, не испытывает к ней ни малейшего сострадания.
– У меня есть некоторые условия, – дождавшись, пока Надежда Романовна раскурит стик, сказала она.
– Я вас слушаю.
– Первое: без вашей стопроцентной откровенности по любому вопросу мне будет сложно выяснить что-либо помимо тех фактов, которые станут доступны официальному следствию. А сведения о ходе расследования я, как вы понимаете, если и смогу получить, то с некоторым запозданием. И сразу подчеркну: по закону я не имею права расследовать преступления, тем более – убийство. Второе: вы должны сотрудничать со следствием, давать им правдивую информацию. Против своих даже за такие деньги я играть не стану.
– Ну что вы! – оскалив ровные мелкие зубы, «генералка» попыталась выжать из себя нечто наподобие усмешки. – Я не преследую такую цель. Но, повторюсь, для меня важнее не кто, а за что. Ваша работа будет заключаться в следующем: вы должны восстановить картину последних месяцев, а то и лет жизни отца. Написать, если так можно выразиться, не формальный отчет, но подробный рассказ о том, что могло с ним произойти. Не любите писать – расскажете на словах, – заметив, как напряглось лицо Самоваровой, добавила она. – Так сложилось, что в последние годы я мало общалась и с ним, и с матерью. Раскрытие правды для меня вопрос принципа, вопрос, если хотите, некой моральной сатисфакции – за то, что в нашей семье все сложилось так, как сложилось.
– Вы не любили их? – прямо спросила Самоварова. – Своих родителей?
– Я очень занятой человек, – ушла от прямого ответа Надежда Романовна. – И я лишь в общих чертах представляю, чем они жили последние двадцать лет – с тех пор, как я уехала из нашей квартиры в С-ре.
– Так ваша семья оттуда?
– Да, я родилась и выросла там. Когда отец вышел на пенсию, я уже прилично зарабатывала и смогла купить им этот дом. В С-ре они оставаться категорически не хотели, а с Питером отца связывали молодость, воспоминания, какие-то, еще с той поры, друзья-приятели… Он закончил в Питере академию МВД. Нам с матерью тоже Питер не
– А где вы сейчас живете?
– На два города: и в Москве, и в Питере снимаю квартиры, мне так удобней. Якорь пока бросать не планирую.
– А почему именно загородный дом, если отец учился в Питере?
– Мать хотела жить на природе, считала, что в городе у нее развивается кислородное голодание, опасное для мозга. А отец… В итоге он делал то, что хотела мать. Так или иначе, она умела добиваться своего.
– Вы часто их навещали?
– Как и положено взрослой дочери – по праздникам, и то, когда удавалось…
– Вы один ребенок в семье?
– Да.
– Ваша покойная мать продолжала работать по специальности, об этом мне успела рассказать соседка. А что с отцом? Чем он занимался на пенсии?
– Читал, гулял. Делал зарядку. Занимался домом – знаете, даже двести квадратов требуют постоянного внимания. Сколько его помню, он всегда был замкнут: работа – книги – снова работа, иногда – походы с матерью в театр.
– Кто-то помогал по хозяйству? – про слугу-армянина Самоварова, конечно, не забыла.
– Да, при доме был человек. Мы зовем его старый Ваник. Он чем-то обязан отцу… – Она осеклась. – Был обязан. Когда мать умерла, отец снял ему квартиру, здесь неподалеку, в Шушинке. Следователь его уже допросил. Вчера, рано утром, он приехал сюда, топил для отца баню. У него стопроцентное алиби – как минимум за час до смерти отца он был в городе, на рынке. Его знакомая торгует в палатке овощами. Весь день, никуда не отлучаясь, он ей помогал.
– Свидетельство знакомой может быть ложным, следствие это обязательно проверит. Скиньте мне, пожалуйста, его номер.
– Да, конечно, – Надежда Романовна достала из кармана айфон последней модели.
Пока она копошилась в мобильном, Варвара Сергеевна, искоса ее разглядывая, понимала, что во всем сказанном этой женщиной с умело подтянутым филлерами лицом не было ни лжи, ни искренности, однако в ней, уже не умевшей жить ничем, кроме достижения конкретных целей, горело желание соприкоснуться, хотя бы необратимо запоздало, с ненужной ей все эти годы правдой о самых близких – и, увы, давно далеких для нее людях.
– Соседи говорят, ваши родители частенько устраивали вечерники. Соседи даже жаловались на шум. А вы говорите, отец был замкнут. Не находите противоречия?
– А я их не ищу, это теперь ваша работа. – Надежда Романовна, предварительно удостоверясь, что ее мобильный находится в беззвучном режиме, поспешно убрала его обратно в карман. – Мы не часто общались. Но мама была… – сдвинув брови, она подбирала нужное слово, – довольно жизнерадостным человеком.
– Как она умерла?
– Скоропостижно. Сердечный приступ.