Собачий род
Шрифт:
Коромыслов, не глядя на Штадена, сказал:
— Прошлой ночью всё это случилось.
— Откуда знаешь? — спросил Штаден.
— А по запаху чую. Кровь — она запашистая…
Штаден промолчал. Видно, дьяк не только в "еретических винах" был осведомлён, но и в практической анатомии.
Убийца. Того гляди, пырнёт ночью ножом ни с того, ни с сего…
Опричные стали возвращаться. Неклюд, зелёный лицом, доложил:
— В монастыре монахов нет. Одни опричные слуги. Все — перерезаны. Иные, видно, сопротивлялись:
— А кони?
— Коней нет. У коновязи только мётла да собачьи головы остались. Сёдел, оружия тоже нет.
— В подвал монастырский спускались? — спросил Штаден.
— Борони Господь! — испуганно перекрестился Рукавов.
Штаден хлопнул себя по колену.
— Вы, русские, дикий народ! В подвалах-то кто-нибудь живой и схоронился. А кроме того, где монастырское добро? Или покойники его попрятали? Или оборотень унёс?..
Он встал и пошёл к воротам.
Неклюд посмотрел ему вслед мученическими глазами, потом, обернувшись к товарищам, снова кивнул и со вздохом поспешил за Штаденом.
* * *
Дверь в закрома была тоже распахнута. Добротная дверь с кованой перевязью: в замке торчал обломок железного ключа.
Штаден велел свернуть факел, зажёг, и начал спускаться по древним каменным ступеням.
— Хорошо строили, крепко, — как в Литве. Может, пленные ливонцы? — елейным голосом сказал сзади Коромыслов.
Неклюд хмыкнул, но промолчал.
Штаден прошел низким сводчатым коридором, вошёл в кладовую. Из-под его ног прыснули с шорохом мыши.
И тут же откуда-то раздался неосторожный звон.
— Проверь! — приказал Штаден Неклюду. — Да не бойся: видишь, покойников тут нет. А вот живой, я думаю, есть.
Он нагнулся, рассматривая залитые воском — вместо пробок — глиняные сосуды. Постукивал по ним, по каменным стенам. Приговаривал:
— Maus, maus! Komm heraus!.. [6] .
Опричные с факелами, грохоча сапогами, побежали по подвалу, заглядывая во все кладовые. И точно: вскоре раздался чей-то не голос даже — голосок.
6
Мышка-мышка, выходи!
— Дяденьки! Ой, дяденьки! Только не убивайте!..
И через минуту перед Штаденом оказался совсем молодой монашек, почти мальчик. Светловолосый, с перепуганным насмерть лицом.
— Ты тут один? — строго спросил Штаден. — Никого больше нет?
— Никого! Один я живой.
Мальчишку выволокли на свет.
— Ну, рассказывай! — приказал Штаден.
— Не видел! Христом Богом, как на духу — ничего не видел! Меня настоятель с вечера в подвал посадил. Я только слышал — ночью кони сильно ржали,
— А что, много странных приехали?
— Ой, много! Коновязи коням не хватило! А люди спали даже на земле.
— А чьи они?
— Люди-то? Опричные, а то чьи же? Не в чёрном, как вы, но с собачьими головами при сёдлах!
Штаден кивнул. Шустрый малец. Хорошо. Многое приметил.
Он нагнулся ниже и спросил:
— А за что ж тебя так наказали, в подвал посадили — к мышам сунули?
— Да… — зарделся юнец. — Я к Маланьке бегал…
— Кто это — "Маланька"?
Юнец зарделся ещё пуще, до багровости, и Неклюд невольно хохотнул:
— "Маланька" — это баба! Небось, в ближней деревне живёт, а?
— Ну… — подтвердил юнец; его даже слеза прошибла.
— И что? Настоятель тебя выследил?
— Не… Монахи донесли. Они к ей тоже бегали, да меня там, на огородах, и пымали. Сначала мужикам отдали — ой, больно дерутся мужики-то! Чуть до смерти не убили. А потом отняли и к игумену привели. А он строгий — страсть! И велел меня бросить в подвал. Народу был — полон двор, как раз странники приехали; игумен хотел после со мной разобраться…
Штаден задумчиво потёр массивный бритый подбородок.
— Значит, повезло тебе. А то ведь зарезать могли, как других…
Он оглянулся на Неклюда, на Коромыслова.
— Как думаете, правду говорит?
— А кто его знает, — проворчал Неклюд.
— Ноги ему подпалить. Огонь — он завсегда правду отворяет, — деловито подсказал Коромыслов.
Штаден молча, выпуклыми глазами посмотрел на дьяка. Ничего ему не ответил. Видно, и в пытках дьяк был силён… Повернулся к мальцу:
— А монахи-то где?
— Так сбёгли! — не моргнув глазом, ответил малец.
— И игумен сбёг?
— Ну, он — самый первый и убёг!
Штаден с любопытством посмотрел на юное, почти девичье лицо послушника.
— Откуда ты знаешь про игумена? Ты ж в подвале сидел.
— А я в щёлку глядел. Щёлку провертели давно ещё, — я и глядел. Да и слышал, как братия собиралась. Добро делила.
— Добро делила, говоришь? Это плохо… Вот что. Веди-ка моих людей в ризницу, в молельню, в келью игумена. Понял? Может, не всё добро святые отцы унесли.
Юнец кивнул.
— Тебя как звать?
— Юрием, — ответил послушник. — А раньше Волком звали.
— О! — Штаден поднял брови. — Вольф. Хорошо! Значит, не обошлось тут без оборотня, а?
Опричники изменились в лице, а Штаден улыбнулся.
— Ты, Волк Волкович, проведёшь моих людей повсюду, по всем тайникам, где золото может быть, парча, и другое, царской казне потребное. Слыхал, что война с ливонцами идет? Так на войну много денег нужно. Ну, если живой останешься, после огня, — расскажу тебе про войну. А сейчас помоги моим людям всё добро собрать. Понял?