Собаки Иерусалима
Шрифт:
Рамондо сердито кивает:
– Ну да, господин. Мы не должны были позволить ему убежать. Теперь этот мерзавец попросит убежища в замке… Станет есть ваш хлеб… Греться у вашего очага…
Никомед снисходительно улыбается.
– Ты все думаешь о замке. Ну и упрям же ты, Рамондо. – С этими словами он поднимается со своего, импровизированного ложа. – Иди-ка сюда.
Вместе со слугой Никомед подходит к стволу дерева, служащего опорой для навеса, вынимает из ножен меч и делает очередную зарубку.
– Нужно
– Видишь, сколько времени мы уже в пути. Сколько миль проделали. Вот этими зарубками отмечены мили, а этими – дни… – Концом меча он делает на коре дерева круговую зарубку. – А вот этот кружок означает месяц. Ах, Рамондо, Рамондо… Мы уже целый месяц в пути, а ты все еще думаешь о каком-то замке.
Рамондо бросает полный тоски взгляд на возвышающийся неподалеку замок, потом смотрит на хозяина.
– А вы сами, господин, о чем думаете?
Никомед величественным, вполне достойным рыцаря жестом убирает меч в ножны.
– Я? Я думаю о Таранто, о судне, которое доставит нас в Дураццо. Там-то и начнется наше настоящее путешествие. Покинув родные берега, мы выйдем в открытое море. – Он укоризненно качает головой. – А ты, дорогой Рамондо, все еще толкуешь мне о замке.
Пятидесятый день путешествия. Взобравшись на дерево, Рамондо видит кишащую судами гавань Таранто
Солнце клонится к закату. На небе ни облачка.
Никомед стоит под огромным раскидистым деревом, рядом со спокойно пощипывающим травку мулом, и, запрокинув голову, смотрит вверх, туда, где Рамондо сидит в развилке двух сучьев и созерцает заход солнца.
– Ну… Что ты там видишь?
– Ничего не вижу, господин. То есть вижу солнце.
– Как это – ничего? Вчера ты уверял, что кругом туман… Сегодня, сам говоришь, солнце… Попробуй подняться повыше.
Рамондо с большой неохотой карабкается вверх и устраивается на другом суку.
– А теперь смотри хорошенько и говори, что видишь, – не отстает Никомед.
Рамондо, приставив ладонь козырьком ко лбу, вглядывается вдаль.
А вдали стоит замок.
– Ну, что ты там видишь, Рамондо?
– Если я вам скажу, господин, вы рассердитесь. Так что мне лучше помолчать.
Никомед вздыхает.
– Все ясно. Тоска по родному дому мешает тебе видеть новые земли, по которым мы двигаемся к Иерусалиму. Но так мы никогда не доберемся до места, Рамондо. Это просто болезнь какая-то. Ну-ка, полезай еще выше.
Рамондо с. явным трудом выполняет приказ хозяина и снова прикладывает ладонь козырьком ко лбу.
– Теперь-то ты обязательно должен что-нибудь увидеть. Ну?
– Вижу…
– Давай я тебе помогу. Сейчас ты должен видеть море. Видишь его?
Перед взором Рамондо расстилается море колеблющихся под легким ветерком колосьев.
– Ну же, Рамондо! Море, да?
– В общем… что-то…
– Так, молодец. Если ты видишь море, то ты не можешь не видеть гавани Таранто…
Рамондо боится спорить с хозяином, но и брать на себя слишком большую ответственность ему тоже не хочется.
– И правда…
– Гляди получше, напряги воображение, ну, давай. Опиши мне гавань Таранто и все эти корабли. Итак…
Потея от натуги и бормоча что-то нечленораздельное, Рамондо решается наконец принять условия игры, навязываемой ему Никомедом.
– Я вижу гавань и в ней много кораблей.
Никомед недовольно морщится.
– И это, по-твоему, описание? Скажи хотя бы, сколько там этих самых кораблей?…
Рамондо, загибая пальцы, делает вид, будто считает.
– Я умею считать только до десяти, а кораблей-то больше.
– И какие они?
– Ну, какие… Одни большие, другие поменьше…
Никомед качает головой, но вынужден довольствоваться этим ответом.
– Ладно, слезай, нам надо успеть добраться до порта и погрузиться на корабль до наступления темноты.
Рамондо начинает спускаться, а Никомед, пряча улыбку, замечает:
– Запомни хорошенько, Рамондо: язык – это главное. Сначала – слово, а потом все остальное, если оно, конечно, есть.
Никомед учит Рамондо путешествовать на словах, а Рамондо страдает от морской болезни
Ночь. Навес залит лунным светом. Мул привязан к дереву.
Никомед и Рамондо сидят на ворохе соломы. Голова и плечи Никомеда слегка покачиваются, словно.он действительно находится в открытом море.
– На корабле человек отдыхает, потому что корабль плывет, а человек сидит.
– И на телеге так, господин.
– Наша телега – ноги: крестоносцы не пользуются телегами. А ноги устают. Корабль же никогда не устает, он может плыть дни и ночи без устали, – говорит он, вздохнув, и продолжает покачиваться. – Мне хотелось бы быть кораблем, Рамондо.
– Нет, я хочу быть телегой: мне на земле лучше, чем на воде.
Теперь и Рамондо, поддавшись самовнушению, покачивается вместе с хозяином.
– Если ты не страдаешь морской болезнью, – продолжает Никомед, закрывая глаза, – можешь крепко спать, убаюканный волнами. А если у тебя морская болезнь, тогда попробуй зажмуриться и выдвинуть подбородок вперед…
Словно загипнотизированный словами Никомеда, Рамондо, смежив веки, выставляет подбородок. Потом несколько раз с трудом сглатывает слюну.