Собор
Шрифт:
Они живут, отмеченные знаком бога, и это дает им великую силу. Они не знают этого, ибо знание — это дар, а Триглав никогда и никому не делает даров. Просто очень часто они залучают под руку свою большую силу и власть. Ибо люди, поклоняющиеся власти, чувствуют их знак и признают их равными себе либо выше себя. Но, даже не убив, Триглавов взор их калечит. — Волхв вздохнул. — Тяжек их конец. Ни один спокойно не ушел с этой земли. Кто ужасной болезнью умер. Кого предали. Кто обезумел. Но пока они под тяжестью знака еще не согнулись — большая сила у них.
Сыч замолчал. Волк, благодаря, наклонил голову. И мало сказано, а и много. Все, что недосказано, ученик должен понять сам. Редко когда волхв так прямо отвечал на вопрос.
— Вот что, — волхв поднялся на ноги, — а ночуй-ка ты здесь сегодня. Может, что боги подскажут. Как-никак полная луна.
Ближе к вечеру к Волку пришел младший Медведь. Иван почувствовал его приближение задолго до того, как знакомая широкоплечая фигура появилась в проеме ворот.
— Привет, брат.
Конрад, увидя Ивана, сидящего у стены на мягкой земле, расплылся в улыбке. За прошедшие полтора года все пятеро не просто сроднились, а прямо-таки срослись друг с другом. Волк и не знал, что может быть такое единение. Конрад присел рядышком:
— Что, мудрейший оставил с богами говорить?
Волк улыбнулся:
— Очередной приступ скепсиса?
— Перестань, — отмахнулся Конрад. — Неужели ты и вправду веришь во всех этих богов?
— Я могу верить или не верить, — ответил Волк, — но это работает. Как ты это объяснишь?
Конрад задумчиво тряхнул головой, откидывая назад пряди изрядно отросших белокурых волос:
— Не знаю. — Потом поправился: — Пока не знаю. Но узнаю, вот увидишь.
— Ну и на здоровье. — Волк посмотрел на узелок: — Пшенные блинчики?
Конрад засмеялся:
— Эльха расстаралась. Как узнала, что тебя мудрейший ночевать в святилище оставил, — тут же дым коромыслом — и вот тебе гостинец.
— Оставь. Кто ж с богами на сытый желудок разговаривает? На сытый желудок спят. Так что это до утра.
Конрад улыбнулся, затем сосредоточился и провел рукой над узелком, бормоча наговор. Это составляло такой контраст с его убеждением, что все наговоры — ерунда, самогипноз и галлюцинации, что Иван невольно хмыкнул. Медведь невозмутимо заметил:
— Ты же сам сказал — действует.
Проводив брата, Волк запер легкие воротины и наложил заклятие оберега. Ограждение святилища теперь составляло замкнутый круг. Волк подошел к священному кострищу и улегся на землю, устремив взгляд в засыпанное звездами небо. Ему казалось, что с этой небольшой круглой площадки видно намного больше звезд, чем с любого другого места. И, как всегда, мысли поплыли куда-то вдаль, и ему припомнился первый день, точнее даже утро сразу после той памятной грозы.
3
Они шли сквозь лес, наполненный туманом, и казалось, что они ступают не по мху, переполненному водой после ночного ливня, а по небесному своду в Вирые, лесу-рае древних славян. Деревья становились все величественнее, ели и сосны превратились в настоящих лесных великанов. КЗ никогда и не подозревал о существовании ТАКОГО леса. Наконец в прогалине между деревьями показался забор из заостренных бревен. Каждое бревнышко было ровненьким, круглым и золотистым, будто забор только что поставили. Сыч, подойдя к воротам, низко, до земли поклонился межвратному столбу, на котором было грубо вырезано чье-то лицо, и, взявшись за обе створки, резко, рывком раскрыл их. В центре святилища оказалось старое кострище, на котором с полным презрением к искусству кострового были навалены чудовищные комели. Они лежали, переплетаясь корнями, будто некий великан скатал из них шарик и кинул сюда. Вокруг кострища было вкопано несколько идолов, а с внутренней стороны частокола висели искусно вырезанные маски волка, медведя, выдры, ласки и изображение парящего сокола. КЗ
— Прими, Перун, дары детей своих, — швырнул в костер все, что лежало в тот день в центре трапезного стола, и пряди их волос.
Пламя взметнулось, как будто кто-то плеснул бензина в самую середину, и опало вновь.
Потом начались будни.
Сначала они вроде бы и ничему не учились. Собирали ягоды, орехи, грибы, шишки, рубили и таскали дрова. И много позже, исподволь КЗ стал замечать, что все делается как-то необычно. Дед Изя выбирал в лесу сухую лесину, и они срубали ее и впятером тащили до избы. Но с каждым разом лесины становились все тяжелей, нести их было все дальше, а маршрут вдруг начинал петлять по оврагам и склонам. То же и с орехами. Сначала их просто срывали, потом Сыч заставил их отщипывать орехи с веток пальцами. Потом дед Изя стал давать маленькие мешочки, и, отщипывая орехи, приходилось держать мешочки за горловину мизинцем и безымянным пальцем, а средним то перехватывать мешок, то помогать отщипывать орехи. Когда выпал первый снег, Сыч затеял игру в загадки. Каждый вечер по очереди они садились у печи и загадывали загадки. Причем на все ответы нужно было говорить: «Неправильно». А остальные должны были узнать, какое из «неправильно» — ложь. Конрад было вылез с заявлением, что это невозможно. Но когда КЗ на загадки Фила, заданные на английском, выдал стопроцентный результат, выступать прекратил и постарался повторить.
— Запомни, отрок, — напутствовал его дед Изя, — человек может все, что захочет.
На зимний солнцеворот Сыч поднял их в полночь и повел на Ильмень. Эльха даже повозмущалась, что в столь жуткий мороз, а было градусов двадцать пять, их волокут лесом, ночью, в одних полотняных рубахах и босыми. Но в общем-то все привыкли к вывертам Сыча, который вроде бы тебя и не трогает, а заставляет сделать такое, от чего, расскажи кому, волосы дыбом. Когда к рассвету они стояли у проруби, Сыч указал на тонкий ледок, затянувший за ночь поверхность воды, и сказал:
— Ныряйте.
Эльха взбеленилась:
— Тащат через весь лес босую и голую, а теперь еще топиться предлагают. Да кто вы такие так со мной обращаться?
Сыч покачал головой и негромко сказал:
— Не бойся, делай. Коль сумеешь сегодня свой страх оседлать, он никогда больше тебе помешать не сможет, наоборот, помощником тебе станет.
КЗ рухнул в воду первым. Ледяная вода обожгла. Тонкая корка льда пошла кусками. Через минуту все, кроме Эльхи, плескались в проруби. Когда они вылезли, Сыч ласково улыбнулся Эльхе:
— Не бойся, человек может все, что захочет.
— И по воде пройти аки посуху? — ехидно поинтересовалась Эльха.
Сыч вздохнул и сердито пошлепал по поверхности воды к противоположному краю. Ступив на лед, он повернулся и выжидающе посмотрел на Эльху. Та захлопнула разинутый рот, сердито зыркнула на глазеющих побратимов и, скинув рубаху, сиганула в прорубь.
К исходу зимы они научились чувствовать друг друга метров с трехсот. Угадывали все загадки и понимали друг друга, беседуя каждый на своем языке: Эльха на иврите, Конрад на немецком, Фил на английском, а Бьерн на норвежском. У Конрада по этому поводу имелась масса гипотез: начиная от взаимодействия электромагнитных полей мозга и кончая информационным полем Земли.