Собор
Шрифт:
3
Танюшин судорожно сглотнул. Черный зев глушителя, диаметром почти в два раза больше ствольного отверстия, смотрел ему прямо в лицо. Из глушителя ощутимо несло пороховой гарью, и это означало, что пистолет недавно стрелял. А значит, о судьбе старшего машины можно было не спрашивать.
— Капитан, у тебя жена есть?
Ротный еле разлепил губы:
— Да.
— А дети?
— Д-да.
— Хочешь к ним вернуться?
Танюшин нервно закивал.
— Значит, ты будешь делать все, что я скажу. Ты понял?
Капитан снова кивнул.
— Ну вот и хорошо. — Собеседник опустил пистолет и сел на обшарпанный
Капитан закачал головой как китайский болванчик, только вверх-вниз, а не вправо-влево.
«Пищевоз» развернулся и сдал задом к калитке караула. Танюшин уже стоял на крыльце и курил. Бидончик ждал своей очереди на столе в комнате начальника караула. «Пищевоз» остановился, и разводной с грохотом распахнул калитку. Оба «тревожника» переминались рядом, ожидая, когда водитель откинет борт и можно забирать термосы и волочь в столовую. Ротный выбросил окурок и поднял глаза на звезды. В этот момент у калитки что-то быстро щелкнуло несколько раз. Ротный дернулся, но в калитку уже ввалились двое в черных масках, в руках у них были пистолеты с какими-то длинными, толстыми стволами, и до капитана как-то очень быстро дошло, что это глушители. Хотя он видел их только в кино. Один из ворвавшихся навел пистолет на капитана и приказал:
— Подними руки.
А другой скользнул внутрь караульного помещения. Танюшин почувствовал, как у него пересохло в горле и, не отрывая взгляда от скрючившихся на земле тел «тревожников» и разводящего, медленно вытянул руки вверх. И тут будто прорвало. Из кузова «пищевоза» вывалились еще десятка полтора боевиков, в основном кавказского вида, вооруженных уже не только пистолетами, и ринулись внутрь караульного помещения, а спустя полминуты в караульный дворик вошел еще один кавказец, одетый в офицерскую шинель с капитанскими погонами, с точно таким же пистолетом в руке. Он окинул капитана насмешливым взглядом, поднял пистолет и, направив ствол в грудь капитану, что-то приказал на незнакомом гортанном языке своему охраннику. Парень скрылся в караулке, откуда уже слышались приглушенные щелчки. Капитан судорожно сглотнул и зажмурил глаза. Все происходящее казалось кошмарным сном, который вот-вот НЕПРЕМЕННО должен закончиться. Дверь караулки хлопнула. Танюшин открыл глаза, но кошмар остался. На пороге караулки вновь появился охранник и что-то доложил «капитану», тот, глядя на Танюшина в упор, приказал:
— Внутрь. — И угрожающе добавил: — И без глупостей.
И вот последние десять минут ротный сидел на табурете в такой знакомой комнате начальника караула и тупо смотрел в одну точку, время от времени издавая привычные звуки в ответ на знакомые вопросы, а вокруг деловито шныряли абсолютно незнакомые люди.
— Итак, капитан, насколько я понял, ваш караул выставил только два поста. Так вот, должен вам сообщить, что обоих ваших часовых мы… нейтрализовали. Им вздумалось оказаться у КПП, когда мы подъехали.
Танюшин закрыл глаза и стиснул зубы. ДП в караул не выдавали уже месяца два, а на морозе аппетит нагуливался быстро, и часовые-периметровщики, в нарушение всех уставов, частенько поджидали «пищевоз» на КПП, чтобы выпросить у начальника столовой кусок сухаря или заледенелую горбушку.
— А теперь мне нужно знать, как отключить сигнализацию дверей Восьмого склада?
Танюшин пошевелился, но ничего не ответил. Его собеседник терпеливо ждал. Ротный подвигал языком, хрипло откашлялся и просипел:
— Не надо… отключать… она уже…
— Что уже?
— Того…
Собеседник оживился:
— Поясни.
Танюшин снова откашлялся:
— Там это… ложных срабатываний много было… я и приказал отключить… я там пост дополнительный выставил…
«Капитан» вопросительно посмотрел на одного из боевиков, тот шагнул к столу, взял План боевой службы, заглянул в нужную графу и, криво усмехнувшись, кивнул старшему, протягивая План. «Капитан» быстро пробежал глазами и расплылся в улыбке:
— Отлично. А теперь давайте вместе подумаем, как нам без шума избавиться от этого часового.
У Танюшина засосало под ложечкой. Собравшись с духом, он предложил:
— Я могу пойти и снять его с поста. Или можно послать разводящего. Больше он никого на пост не допустит… — И запнулся, вспомнив безжизненно раскинутые ноги разводящего в проеме калитки.
— Хорошо, — сказал «капитан», — только вместе с тобой пойдут двое моих ребят, подберем по комплекции, переоденем, повесим на плечо автоматы, а в спину тебе они уткнут вот такие штучки. — И он повертел своей машинкой с глушителем. — А Ибрагим… — Он повернулся к двери и повысил голос: — Ибрагим, подойди сюда.
В проеме двери возник дюжий кавказец с длинной винтовкой в руках. Винтовка была незнакомой конструкции, несколько вычурная, с массивным стволом, сошками и оптическим прицелом.
— Так вот, Ибрагим будет внима-а-ательно следить за вами, скажем, с крыши караульного помещения. На всякий случай. Вам все понятно, капитан?.. — Он заглянул в План боевой службы и закончил: — Танюшин?
Ротный на секунду прикрыл глаза и хрипло ответил:
— Да.
Спустя десять минут он, обреченно опустив плечи и всем своим видом выражая абсолютную покорность, потерянно двигал ногами, пробираясь между сугробами по узкой тропинке, протоптанной им же самим всего полтора часа назад. Сзади, тяжело дыша, ковыляли два боевика. Капитан покосился через плечо. За следующим поворотом должен был показаться грибок часового. Боевики, не слишком привычные к валенкам, неуклюже переваливаясь и едва не падая, торопливо топали сзади, не обращая на пленника особого внимания. Танюшин глубоко вдохнул, развернулся и с силой толкнул боевика, шедшего прямо за ним. Мужик изумленно хекнул и рухнул в сугроб. А ротный рванул вперед и заорал осипшим голосом:
— Солдат! Стреляй, солдат!
Часовой, скорчившийся в тулупе под самым грибком, встрепенулся и ошалело спросил:
— Товарищ капитан, это вы?
— Стреляй, мать твою! — со слезой в голосе заорал капитан.
— Куда? — оторопело спросил солдат.
Но ответить Танюшин уже не успел, сзади часто захлопали знакомые щелчки, и Танюшин почувствовал, как ему в спину впиваются тонкие осиные жала. Он сделал еще несколько шагов, потом ноги его подвернулись, и он упал лицом в снег. Последнее, что он увидел, был часовой, медленно оседающий по столбу караульного грибка.
4
Четверо генералов вот уже полчаса торчали в приемной, а массивные двустворчатые двери все еще оставались закрытыми.
Всех четверых выдернули из рабочих кабинетов и приказали немедленно прибыть в Кремль. Прямо у Спасских ворот их встретили молчаливые младшие офицеры в фуражках с васильковыми околышами и сопроводили, если не сказать отконвоировали, в эту приемную. Дюжий дежурный, сидевший у двери за двухтумбовым столом, который на фоне его размеров смотрелся скорее журнальным столиком, вежливо приподнялся при их появлении и негромко проинформировал: