Собор
Шрифт:
3
До деда Изи они с Эльхой и Костиком добрались только к вечеру. Подворье выглядело опустевшим. Отроки уже разбрелись по лесам, а на хозяйстве осталось только несколько Старших да десяток отроков и воинов прежних выпусков, приехавших немного отключиться от суеты большого мира.
Их узнали сразу. Пока они шли двором, отовсюду слышались приветствия. Эльха, которая не была на подворье уже уйму времени, с интересом оглядывалась, а подойдя к терему, ахнула:
— Боже мой, вот это да!
Костик удовлетворенно хмыкнул, но промолчал. Из них троих он
Деда Изи на месте не было. Все тот же отрок, встретив их в нижних сенях, принял одежду и сообщил:
— Старейший ушел утром. О вас наказал: встретить, устроить и передать, чтоб ночевали здесь, а к святилищу пошли с рассветом. Зимней тропой.
Иван поблагодарил и двинулся вверх по лестнице.
Ужин был довольно скуден. Гречишные блины с маслом и отвар зверобоя. Похоже, дед Изя не исключал, что Ивану придется «говорить с богами». Хотя и не был уверен. Поскольку если бы «разговор» был делом решенным — ужина не было бы вообще. Воину иной раз полезно попоститься.
В путь тронулись перед самым рассветом. Зимняя тропа, как обычно, была завалена сугробами, а заснеженные исполины, укутанные в пушистые белые шубы, казались еще величественнее. Иван мельком подумал, что древние люди, высекая исполинские каменные колонны, имели в уме подобные создания природы. Однако ни тогда, ни теперь ничто из созданного людьми не может сравниться с этими творениями.
Все спутники были членами братства, да и зимняя тропа пока еще не полностью скрылась, и сугробы тоже не сильно затрудняли путь, так что шли они довольно ходко. И вскоре уже вышли к полосе тумана.
Вынырнув из белесой мглы, Иван оглянулся и увидел, что Эльха поеживается. Он нахмурился. Это было не очень хорошим признаком. Эльха заметила его взгляд и гордо вскинула голову. После того разговора на кухне, когда она заставила его дать обещание поговорить с волхвами, они почти не общались. Хотя все это время провели рядом друг с другом. И Ивану было тяжело от этого.
Сашка встретил их на самой опушке. Вежливо поклонившись Ивану и Эльхе, он коротко кивнул Костику и, снова обернувшись к Ивану, сообщил:
— Тебя ждут волхвы, воин.
— Его одного?! — недоверчиво воскликнула Эльха.
— Да, воин Ласка. Тебя тоже ожидают. — И он указал на тропу, ведущую в обход
У самой развилки, опираясь на суковатую клюку, стояла Рогнеда. И то ли в ней самой, то ли в этой клюке было нечто такое, что, несмотря на простой платок, повязанный под подбородком, выцветшую теплую шерстяную кофту, застиранную, но опрятно заштопанную юбку и стоптанные кирзовые сапоги, делало ее похожей на древнюю ведунью из старинных легенд. И ясно чувствовалось, что эта ведунья рассержена. Эльха опять поежилась и втянула воздух раздутыми ноздрями, а Костик невольно вздрогнул.
— Пошли, девка, — молвила Рогнеда, — пока мужики судить да рядить будут — много времени пройдет, а мы покамест и грибов насобираем, и о своем погутарить сможем. — Она поправила рюкзак, висевший за спиной, кивнула Эльхе на корзинку у ног и пошла по тропе между сугробами, сразу утратив все свое величие и став похожей на обычную деревенскую бабулю.
— Ну, раз Рогнеда на осеннюю тропу стала, скоро баб обратно не жди.
Иван обернулся. Рядом с ним неизвестно откуда возник Кий, одетый все в ту же неизменную телогрейку. Иван поспешно поклонился:
— Здравствуй, Старейший.
— А то ж, — хохотнул тот, показывая, что понимает приветствие в его древнем, первоначальном значении, — обязательно. Ну ладно, пошли, а то Map уж и так кипятится. Что за человек?!
Над святилищем вспухал клуб тумана. Иван быстрым шагом двинулся вслед за волхвом, который будто скользил вверх по крутому склону, покрытому черными проплешинами с пожухлой прошлогодней травой. Весна здесь наступала гораздо раньше и быстрее, чем в «большом» мире, как, впрочем, и остальные времена года.
Ворота распахнулись, едва они подступили к ограде. Вернее, створки только слегка отошли в стороны, будто кто-то невидимый качнул их, и, когда они шагнули внутрь, захлопнулись за их спинами. Внутри святилища, как всегда, царила странная смесь ненастного неба, тумана и птичьего гомона, который повсюду сопровождал трех сидящих перед ними волхвов. Кий, вошедший первым, легонько дунул, отчего язык тумана слева от идола Перуна съежился и торопливо уполз за спину Мара, а сквозь прогалину среди туч на это место упал луч по-летнему яркого солнца. Кий довольно хмыкнул и каким-то непонятным, мгновенным, но в то же время казавшимся неторопливым движением скользнул к кострищу и уселся на подготовленное для себя место.
Map спесиво вздыбил подбородок и, грозно насупив брови, спросил:
— Ну, что скажешь в свое оправдание, воин?
Иван удивленно вскинул брови. А Кий усмехнулся:
— Охолони, Map. Ему будущее неведомо, а в прошлом и настоящем он пока ничего позорного не сотворил.
— Но сотворит! — возгласил Map, отчего Ивану показалось, что выглядит он несколько смущенным.
— МОЖЕТ сотворить, — тихо произнес Сыч.
Лавритас задумчиво покачал головой и, подняв глаза, тихонько напел какую-то трель. Откуда-то из-за ограды выметнулась стайка снегирей и, покружившись над волхвом, уселась ему на голову и плечи. Он взял одну птичку, поднес к лицу, и птаха, привычно суетливо оправлявшая перышки, вдруг вскинула головку и замерла, глядя в глаза волхву. Тот минуту вглядывался в бусинки ее глаз, потом вздохнул: