Собор
Шрифт:
На экране появились мэр Клайн и капитан Шрёдер, за кадром какой-то репортер рассказывал, почему перевязана щека Шрёдера.
Наконец Морган произнес:
– Он не ответил на вопрос.
– И правильно сделал, – заметила Терри.
Морган глубоко вздохнул и, подойдя к постели, сказал:
– Все мои друзья погибли там, и в этом нет ничего хорошего.
Терри, не отрываясь от телевизионного экрана, спросила осипшим голосом:
– И вы намерены теперь убить?..
Морган вытащил пистолет из-за пояса и ответил:
– Нет. Ты теперь свободна.
Держа пистолет с глушителем
– Я возьму твое пальто…
Она вдруг оторвала руки от лица и, повернувшись, увидела перед глазами дуло пистолета.
– О… не надо…
Рука Моргана дрожала. Он взглянул на нее, глаза их встретились. Коснувшись дулом ее щеки, он спрятал пистолет в кобуру и проговорил:
– На сегодня хватит смертей. – Затем повернулся и вышел из комнаты. Терри О'Нил услышала, как открылась, а затем громко захлопнулась входная дверь.
Она увидела на столе пачку сигарет, забытую Морганом, закурила и снова уставилась на экран.
– Бедный мой папочка!
Бурк шел, засыпая на ходу и пробуждаясь от шума вокруг и колющей боли в спине. Протерев глаза, он обнаружил, что поврежденный глаз снова воспалился, а по всему телу разливается тупая боль, точнее сказать, все тело онемело, кроме тех мест, где чувствуется тупая боль. Да и мысли его были какими-то тупыми и затемненными, хотя все кругом заливал яркий солнечный свет. Он стоял на трясущихся ногах, смотрел на толпу на ступенях собора и щурился от режущего света. В центре внимания толпы находились Берт Шрёдер и Мюррей Клайн. Их окружили репортеры. Как показалось Бурку, выглядел Шрёдер самоуверенным, как наглая проститутка, но, приглядевшись получше, заметил, что специалист по ведению переговоров о заложниках чувствует себя явно нехорошо. Он увидел, как Шрёдер внезапно сник, сгорбился и пошел по ступеням, пробиваясь сквозь плотную толпу журналистов, словно сошедший с дистанции бегун. Когда тот проходил мимо, Бурк окликнул его:
– Шрёдер!
Казалось, он не расслышал оклика, продолжая идти к портальной арке южного вестибюля. Бурк быстро подошел к нему, сказав: «Стой!» Шрёдер попытался высвободить руку, но Бурк прижал его к каменной подпорке.
– Послушай-ка, мне известно… насчет Терри…
Шрёдер взглянул на него, широко раскрыв глаза. Бурк между тем продолжал:
– Мартин мертв, а фении все либо погибли, либо смертельно ранены. Я должен был сообщить Беллини, но он… тоже погиб. Лэнгли в курсе дела, но он не проболтается, а просто-напросто заставит тебя когда-нибудь заложить их всех. Идет? Так что держи язык за зубами и успокойся немного.
Он отпустил Шрёдера. У того на глаза навернулись слезы, и он забормотал:
– Бурк… Боже Всемогущий… да знаешь ли ты, что я натворил?..
– Да знаю, все знаю. И всерьез хотел бы, чтобы тебя засадили в тюрягу лет этак на двадцать, но это вряд ли теперь что изменит… Не поможет ни управлению полиции, ни мне, ни Лэнгли. И конечно же, черт побери, никак не поможет ни твоей жене, ни дочери. – Он притиснулся теснее к Шрёдеру. – И не вправит тебе мозги… Это же грех, понимаешь? Ты уже достаточно долго
Шрёдер перевел дыхание:
– Нет… я намерен подать в отставку… отказаться от должности… признаться во всем… сделать публичное…
– Тебе все же лучше держать свой поганый рот на замке. Учти: никто – ни я, ни Клайн, ни Рурк, ни управление полиции, ни кто либо еще – не захочет даже выслушивать твое хреново признание, Шрёдер. Ты и так создал предостаточно проблем – так что остынь и успокойся.
Шрёдер уронил голову, затем встряхнулся и кивнул.
– Бурк… Пэт… спасибо тебе.
– Да пошел ты куда подальше, – ответил Бурк и, взглянув на дверь позади него, добавил: – Знаешь, что лежит позади тебя в этом вестибюле?
Шрёдер отрицательно мотнул головой.
– Мертвые тела. Много тел. Целый морг на поле боя. Вот теперь иди туда и разговаривай с убитыми и не забудь побеседовать с Беллини, а потом пойди на кафедру и сделай там признание или помолись, иди сделай что угодно, чтобы облегчить свою душу и продержаться еще хотя бы сутки.
Бурк прошел вперед, открыл дверь, взял Шрёдера за руку и, втолкнув его в вестибюль, закрыл дверь. Затем долго тупо глядел на тротуар, а услышав, как кто-то позвал его по имени, оглянулся и увидел Лэнгли, перепрыгивающего через ступени ему навстречу.
Лэнгли протянул было руку для рукопожатия, но, оглянувшись вокруг, быстро отдернул ее и холодно произнес:
– А ведь над тобой нависла беда, лейтенант.
– С чего бы это вдруг? – не понял Бурк и закурил сигарету.
– С чего, говоришь? – Лэнгли подался вперед и понизил голос. – Да ты же столкнул с церковных хоров собора святого Патрика официального чиновника английского консульства – дипломата, – и он разбился насмерть.
– Да это он сам сверзился.
– Разумеется, сам, но подтолкнул его ты. Что же ему оставалось делать, кроме как падать? Летать-то он не умел. – Лэнгли быстро прикрыл рот рукой, и Бурк подумал, что тот прячет улыбку. Но Лэнгли вновь обрел хладнокровие и язвительно заметил: – Очень дурацкий поступок, согласен?
Бурк ничего не ответил и лишь неопределенно пожал плечами.
Незаметно от толпы на ступенях отделилась Роберта Шпигель и, пройдя по порталу, остановилась рядом с Лэнгли. Посмотрев на обоих мужчин, она обратилась к Бурку:
– Боже праведный, и надо же – на глазах сорока полицейских и национальных гвардейцев учудить такое? Вы что, умом тронулись?
Ответил за Бурка Лэнгли:
– Я вот только что спросил его, не сдурел ли он, но есть и другой, более уместный вопрос. – И, обернувшись к Бурку, он спросил напрямик: – Ты дурак или сумасшедший?
Бурк ничего не ответил и, присев у каменной стены на корточки, молча смотрел на вьющийся дымок сигареты. Затем пару раз зевнул.
– Вас собираются арестовать за убийство. Удивляюсь, как до сих пор еще не сцапали. – В голосе Шпигель явственно звучала угроза.
Бурк посмотрел на Шпигель и ответил:
– Меня все еще не схватили, потому что вы им не велели. А не велели потому, что вам хочется посмотреть, как поведет себя Патрик Бурк: сдастся по-тихому или же начнет брыкаться и вопить.